Мартен Паж - Стрекоза ее детства

— Что это?

— Можете загадать желание: это первая статья о вас.

Фио развязала ленточку и развернула газету. Начало статьи — под заголовком «Преступление против искусства» — было вынесено на первую полосу. Автор, Серве де Каза, преподавал философию в одной из высших школ и частенько выступал по телевизору. Начиналась статья так: «Когда же наконец Гаагский трибунал возьмется за красных кхмеров современного искусства? Даже мертвый Аберкомбри продолжает уничтожать искусство, представляя публике свою новую находку — молодую безвестную художницу по имени Фио Регаль. Ее картины служат ярким примером отрицания всего художественного наследия, начиная с…»

— Вы что, правда, считаете это хорошей новостью?

Фио отложила газету, не дочитав оскорбительную и пристрастную статью. Усевшись по-турецки, она принялась накручивать на палец прядь волос. Шарля Фольке распирало от восторга, он буквально не мог устоять на месте.

— Ну конечно же! Ведь вокруг нас поднимется полемика! О вас узнают все, даже те, кто еще и слыхом о вас не слыхивал. Де Каза — реакционер, против него выступят все его обычные враги. Против него, а значит, за нас. Ну а его метафора, в которой он сравнивает приверженцев современного искусства с красными кхмерами, поднимет настоящую бурю в средствах массовой информации. Разные ассоциации и гуманисты всех мастей забросают газету письмами протеста. Поверьте, он скоро окажется в жалком одиночестве, поскольку даже те, кто не любил Амброза, не смогут его поддержать. Его лучший враг, Грегуар Карденаль, ответит разгромной статьей в вашу защиту. Он обещал мне целую полосу.

Фио с опаской взглянула на статью. К такому развитию событий она была не готова. Какой-то незнакомец, и знать-то ее не знавший, осыпал ее оскорблениями, да так, словно бы она совершила нечто ужасное. Ему, конечно, могли не нравиться ее работы, но откуда такая злоба? В принципе она умела за себя постоять, но тут интуиция ей подсказывала, что ненависть к Серве де Казе, уже закравшаяся было в ее душу, это плохое, отравленное чувство. Этот человек настраивал ее против себя, толкая к тем, кто ее защищал, как, например, этот Грегуар Карденаль. Но оба лагеря были ей в равной степени неизвестны. Она чувствовала себя ставкой в войне, которая ее не касалась. Заветным трофеем. Она сложила газету и сунула ее под какую-то книжку на журнальном столике; несколько раз отхлебнула из чашки. Солнце выглядело мрачным. Хорошее настроение казалось подорванным.

— А знаете, что самое лучшее в этой статье? Серве пишет, что видел ваши картины на выставке в Милане.

— Но никакой выставки в Милане не было.

— Естественно. Пока что не было. Но в любом случае де Каза ненавидел Аберкомбри уже бог знает сколько лет и всегда разносил в пух и прах все, что нравилось Амброзу; с чего бы он вдруг стал менять свою позицию? Так что видел он ваши работы или нет, на его оценке это все равно никак не скажется. В некотором роде де Каза выступает как авангард противников.

Картина внутренних войн мира искусства, которую Шарль Фольке только что обрисовал Фио, ему и самому казалась довольно гнусной, как бы он ни старался представить эту статью комической нелепицей, которая к тому же будет играть им на руку. Он допил свой чай и сообщил, что прощается до послезавтра.

Как только он ушел, Фио позвонила подруге. Та расстреливала свою кофеварку — и от ее пальбы содрогался весь дом. Как-то раз, на одной из Токсичных Вечеринок, Фио спросила Зору, почему она стреляет по своей бытовой технике, на что та ответила с безупречной логикой: потому что если стрелять по людям (одному богу известно, появлялось ли у нее такое желание), то посадят. Всего несколько минут общения с любимой подругой, и неприятная история с Серве де Каза была забыта. Зора с наслаждением осыпала проклятиями всех этих персонажей, которые ругались из-за нее. Слышать голос Зоры, неизменно уверенной в себе, сильной, решительной и непоколебимой — было в этом что-то утешающее и ободряющее.

Ближайший к их дому парк Белльвиль отличался весьма скромными размерами, и к тому же на его территории располагался музей авиации, что сильно раздражало Зору. А посему со своей корзинкой подруги отправились на пикник в парк Бют-Шомон.

С конца декабря солнце окончательно настроилось на зиму, хотя холоднее от этого не стало. Кроме обычной когорты наивных бегунов, уверенных в том, что запах пота отталкивает смерть, в парке никого не было. Догорел закат, и огни фонарей казались созвездием галактики Бют-Шомон.