Елена Катишонок - Свет в окне

Когда поезд подходил к Берлину, начался дождь. Перрон вспух зонтиками – черными, цветными, клетчатыми. Ансельм появился один, без Лизы.

Тетка встретила ее вопросом: «Когда же ты сына привезешь?». Ансельм уверял, что такого рислинга она не пробовала, Настя распаковывала чемодан и тоже говорила, отвечала на вопросы, сама слыша свой заржавевший от неупотребления немецкий.

Радостная суета продолжилась за ужином с «таким рислингом», после чего племянница и тетка вдвоем отправились на прогулку – «посплетничать», как выразилась Лиза, и перешла на русский.

Жили они в тихом пригороде, до Берлина час езды. Ровное, как пробор в волосах, шоссе, ровно рассаженные и ровно подстриженные кусты, аккуратные, как на макете, коттеджи. Картинка напоминает взморье, только без моря и без пляжа. В одном из таких коттеджей жили Лиза и Ансельм Келер. Три комнаты, небольшая терраса, зато целых две ванные, одна из которых принадлежит Насте на все время ее гостевания.

Лиза не умолкает, ей редко случается говорить по-русски. Настя кивает, улыбается, отвечая на Лизины вопросы, но главное – дает ей выговориться. Сама она с наслаждением разминается после сидения в поезде и за столом. Дождя нет. Весенний воздух свеж и прохладен, как рислинг дяди Ансельма. Какая Лиза счастливая, что вот так просто, в любой момент может зайти в магазин и купить не то, что дают, а что хочется, и безо всякой очереди. А хочется всего сразу, хоть Настя только что поужинала: например, вон тех сухариков в зеленых пачках или сыр, расфасованный в небольшие прозрачные упаковки, не больше чем туалетное мыло, зато на каждой яркая цветная наклейка; прямо так и лежат в витрине.

В магазине Лиза смеется: «Это специальное печенье для диабетиков, кому сахар нельзя; мы другое возьмем». Они берут другое и третье, кассирша улыбается Лизе, а потом выходят на улицу, и Лиза продолжает начатый разговор:

– Мы три раза посылали приглашение Вере с Сергеем, я ведь сестру не видела лет десять, нет: больше! Вот с тех пор, как я к вам приезжала. Это выходит… пятнадцать лет. Как время летит! Вы тогда с Карлом только поженились. А Сережу… Забыла, как он выглядит, я в сорок первом только с ним виделась, когда их отправляли на фронт. Может, они на секретной работе, там строго, у нас ведь тоже так…

Настя чуть не расхохоталась. Куда уж секретней – завод шарикоподшипников, к тому же мать два года как на пенсии. Самое время за границу отправляться… Лиза, Лиза, бедная Лиза! Никак не объяснить (а когда объясняешь, никак не понимает), что не приедут мать с отцом – не пустят их, они знают и не рыпаются. И пусть спасибо скажет, что так: только папаши здесь не хватало, в вашем стерильном городке. Мать, может, и собралась бы, да пьянь эта болотная, как Настя про себя называла отца, не пустит: «К фашистам, к предательнице этой?!».

Ансельму сказала, что отца «мучат тяжелые воспоминания». Тот задумчиво кивнул: «Я понимаю. Мой друг Ульрих никогда не говорит о войне, ни с кем». И прибавил странную фразу, если Настя правильно поняла: «Нами воевали». Настя представила себе шахматную доску, по которой двигались крохотные фигурки: одни со звездочками, другие со свастиками. То там, то здесь черно-белые клетки вспучивались у них под ногами, как взламываемый паркет, от неслышных взрывов; игроков видно не было. Она твердо помнила со школьных лет, что войны бывают справедливые и несправедливые, но если немецкий дядюшка прав («нами воевали»), то получается, что и он, и ее папаша, пьянь болотная, в одинаковом положении.

Однако что-то здесь было неправильно.

Они на нас напали, и это несправедливо. Мы их разбили, прогнали, победили, и это справедливо. Почему же они, побежденные, живут намного лучше победителей?..

Когда Настя попала в ГДР в первый раз, она не думала об этой несправедливости, да и вообще ни о чем не успевала думать, очумев от впечатлений. Не сразу, а много позже вспомнила, как, приехав поступать в университет, она была очарована незнакомым городом, который теперь стал привычным; однако Германия поразила иначе и сильней, потому что здесь все выглядело иначе и казалось несравненно лучше всего виденного прежде, так что не было случая гордо сказать: «А вот у нас…». Позднее удалось, благодаря экскурсионному бюро, побывать в Чехословакии – до шестьдесят восьмого, слава богу, и незадолго до Ростика. Потом, когда ему исполнилось пять лет, опять поехала в ГДР, они с теткой бродили по магазину детских вещей, где Лиза не могла остановиться: «вот этот комбинезон подойдет, смотри…», а Настя… Именно здесь на нее навалилась злая тоска, потому что перед глазами стоял «Детский мир» в центре города, очередь, огибающая прилавок, надменная кассирша в будке, духота и чужое напряженное дыхание в затылок.