Елена Блонди - Инга. Мир

Вдруг Инга легко поднялась, бросая на стол старое полотенечко.

— Сережа, слей мне на руки.

Ушла за угол, к крану. И он поспешил следом, а позади Нюха спросила, спохватываясь:

— А где наш Гордей? Олежка?

У крана Инга схватила Горчика за бока, утыкаясь ему в грудь мокрым, только что умытым лицом.

— Не могу больше.

Он заулыбался, сперва недоверчиво, а после во весь рот, как пацан, обнимая ее плечи и притискивая к себе.

— Фу ты. А я понять не могу, что такое с Михайловой!

— Угу. Сложная такая Михайлова.

— А-а-а-а! — заорал вдруг Олега и оба отскочили друг от друга, пряча за спину руки, — мо-ом? Ты где, да скорее же!

Горчик независимо вышел следом за исчезнувшей Ингой и открыл рот, глядя через проволочный забор на пустырь. Там, мелькая локтями и плечами над зарослями лебеды, торжественно ехал Гордей, мелко тарахтя моторчиком цветного мотороллера.

— Фотай! — Олега облапил Нюху, чтоб не прыгала перед глазами, — мом, да фоткай скорее! Серега, дай камеру ей, вон рядом.

Горчик нащупал на углу стола фотоаппарат, сунул его Инге, стараясь, чтоб мальчик не понял — он услышал, отметил и рад, его обращению по имени.

Гордей вильнул и въехал в открытые ворота, рядом залаял Кузька, волоча цепку, и захлебнулся от изумления. А старик, расправив плечи и высоко задрав мосластые колени, проехал на середину огорода, заглушил мотор. Воздвигся, сбрасывая с плеча толстый красный рюкзак с плюшевой рыбой на колечке молнии.

— Нюха, получай добро. А ты, эх, машинку бросил, у тебя что, много таких? Богатей нашелся.

Олега суетился рядом, оттаскивая скутер с тропинки, оправдывался на ходу:

— Да бежали, знаешь как? Думал, днем поищу. Во, класс, а как нашел-то? Нюха, и рюкзак твой, Гордей его выкрал, да? Точно, как диверсант, вкрался к врагам.

— Та куда уж. Там Лидка работает, моего кореша внучка. Она мне его и притащила. А машинка упала, так назади и валялась, хорошо трава там высокая. Да пустошь.

— Нюха, — крикнул Олега, поднимая рюкзак.

Инга еще смеялась, держа в руке камеру, а Горчик уже перестал, внимательно глядя, как девочка, вдруг умолкнув, опускает голову, свешивая длинные волосы.

Олега болтал что-то, подходя с рюкзаком и дергая смешную пузатую рыбу. А вокруг стола становилось все тише. Инга села рядом, беря спрятанное под волосами трясущееся плечо.

— Что? Нюша, что с тобой?

Та дернулась резко, вырываясь. Вскочила, сбрасывая рукой блюдце. И побежала в дом, сутуля плечи. Олега кинул рюкзак и бросился следом.

— Что? — недоуменно повторила Инга. Оглянулась на умолкнувших мужчин и тоже пошла к дому, взбежала на крыльцо. Встала у открытой двери в комнату, держась рукой за притолоку.

— Я не смогу, — голос девочки был испуганным, — не смогу, — повторила шепотом.

Олега закрывал ее от матери, обнимая за плечи, шептал что-то. И повернувшись, глянул, будто прося помощи. Инга медленно села рядом с сыном.

— О-о-о, — сказала Нюха, чему-то в себе, и этот возглас, такой привычно уже милый и смешной, был сейчас полным страдания, — о-о-о, — повторяла, закрывая глаза и покачиваясь, будто там, в голове шло что-то сплошной чередой, и рвало ей сердце, насмехаясь.

— Да что… — беспомощно пожаловался Олега, прижимая ее к себе.

И вдруг Инга поняла, вспоминая его утренний рассказ о вчерашних событиях, о водке, которую надо было, но не стала, чтоб не бросать его, как сам попросил.

— Она вспоминает, Олежка. Ох, бедная.

— Чего вспоминает, — огрызнулся тот, — она не забывала ж. Мы так захотели. С ней.

— Она не вчера вспоминает, — печально сказала Инга, — а то, что раньше. Все. Совсем все.

— Ох, черт.

Нюха плакала, беспомощно, как пенькины котята, когда важная и толстая Пенелопа уходила поесть и валилась отдохнуть от них, не ведя ухом…Сжималась, притискивая к груди кулаки. Трясла головой.

— О-о-о, — в голосе был страх и удивление, а после — снова страх, почти ужас.

Инга подумала, сидя и касаясь рукой мягких волос, она не такая, как мы. Сейчас нельзя прикрикнуть или посмеяться, пристыдить, вздернуть. А что можно? Вдруг она не выдержит? Ей двадцать пять. Сколько успела она натворить, превращаясь в девочку Ню, убегая от света в поисках сильных и грязных ощущений? Какой свиток сейчас развертывается перед той, что не подозревала даже? Не выгоняла из памяти, приказывая себе забыть, не складывала в дальний угол, а просто напрочь не знала, что делала Ню, с кем делала и как. Может быть там, в ее воспоминаниях и Олежка, как он сказал — два дня бегал за ней, в Киеве. И через месяц поехал в Питер, спасать. Господи, что же он там видел, когда встречался вместо Нюхи с девочкой Ню? Бедный мальчик.