Елена Блонди - Инга. Мир

…А потом ушел из тайной комнаты, и там она проснулась — одна. Такая вот, как сейчас. С такими же глазами.

Он застонал. Вышел, распахивая дверь, быстро пошел, почти побежал к ней, в бледном утреннем свете, рукой прикрывая синий рисунок на сердце. Держался за ее глаза, видел, как с каждым его шагом уходит из них страх. Открывал рот — сказать, дать клятву, что больше — никогда. Никуда от нее, сдохнет, но рядом. Навсегда. И стискивал зубы, потому что — говорил уже. И она не поверит. Так же будет смотреть, каждый раз. Оххх…

Обнял свободной рукой. Она обхватила его талию, укладывая лицо на грудь и отпихивая щекой его руку с татуировки. Губы шевелились, щекоча кожу.

— Мне тоже надо. Ты никуда не…

— Господи. Ляля моя, моя цаца, бедная моя родная девочка. Ну, хочешь, я с тобой?

— Еще чего. Ты только стой тут.

Передернула плечами и вытащила из кармана рубашки его сигареты. Уронила на стол.

— Кури вот. Но я быстро.

Пока ее не было, он вытаскивал из пачки сигарету, ломал, укладывал на стол, вынимал следующую. Ломал.

Вернувшись, Инга взяла его руку, очень крепко. И они вернулись в комнату, легли, оба испуганные, оба вдруг понимая, после радости встречи — им жить. Не сказку, где свадебкой все кончается.

Страх длился несколько медленных вдохов и выдохов. А потом у него сбилось дыхание. Повернулся, снова разглядывая ее, и бережно беря за плечи. Шепотом сказал-спросил:

— Потом. Да?

Она кивнула, поднимаясь ему навстречу.

За стеной двое щенков спали, устав от длинного дня приключений, погонь, страхов, переживаний. И любви. Потому что за двадцать лет щенки вырастают, и становятся пусть молодыми и глупыми, но уже взрослыми псами, а щенками остаются для тех, кто их родил.

Спали. И не слышали, как Горчик, лежа на смуглом, темной рыбой вытянутом женском теле, вынул из него то самое, волшебное, сшибающее с ума «а-а-аххх», о котором думал и думал, лежа совсем на других койках и в других постелях. И упал сверху без сил, обливаясь потом, испуганно начав думать мужскую мысль о том, что, наверное, надо бы еще, ей, может быть, мало, такой вот — ошеломительно прекрасной, любимой, такой горячей, взрослой… И заснул, не додумав.

Инга спала, ухватив его за палец, морщилась от тонкой пряди волос, что лежали около носа. И дышала, вдыхая, когда он выдыхал, выдыхая, когда начинался его вдох. Так что дыхание было общим.

— Так что? — Леха вытянул под стол ноги и кинул руки на зеленое сукно, толкнул пальцем белый шар и тот, крутнувшись, медленно откатился и встал, будто тоже выжидая.

Абрек поморщился, махнул толстой рукой. На жест прибежала официантка, с готовностью улыбаясь, наклонилась, светя грудью в глубоком вырезе. Кивнула на негромкие слова и унеслась, четко топая шлепочками на маленьком каблуке.

Леха проводил ее взглядом. Подождал, когда скроется в дверях и напомнил:

— Коньяк мне.

— Тьфу. Чего не сказал? — Абрека злил нахальный голос, и он рассердился на себя тоже, за поспешность ответа. Вытер потный лоб и нахмурился, старательно глядя в сторону.

— Я сказал, телку когда двинем забирать? — Леха повел круглыми плечами в оттопыренных проймах кожаной черной жилетки.

Абрек подумал мрачно, и не жарко ему в этом прикиде. Небось, воняет весь, под своей засаленной шкурой. Ответил, так же старательно рассеянно оглядывая пустой жаркий двор, кусты гибискуса у крылечек бунгало, задрал голову, изучая полосатый навес, лениво хлопающий от горячего ветерка:

— На хрен, выгнал. Достала.

— Выгнал, — ухмыльнулся Леха, сцепляя татуированные пальцы и напрягая бицепсы.

— Да! Тебе-то что?

— Да ничего.

Леха встал, поддернул подмокший от жары ремень под пивным животом (Абрек брезгливо скривился), подтянул обвисшие кожаные джинсы, устраивая их удобнее на мощных бедрах. И уходя из тени в белую жару, кинул через плечо:

— Выходной беру. Вернусь через пару дней.

— С пацанами, что ли? — Абрек привстал, готовый возмутиться.

— Сам, — бросил Леха и добавил язвительно, — Абрикос.

Уходил, держа руки большими пальцами в карманах джинсов, весь черный и лоснящийся. Крепко нес на короткой шее бритую голову с бугристым затылком.

Прибежала официантка, поставила на край бильярдного стола подносик с откупоренной бутылкой белого вина, сама бережно налила в высокий стакан, и тот сразу покрылся ледяной вкусной испариной. Дождалась дежурного шлепка по круглой заднице, обтянутой мини-юбкой и, улыбаясь, убежала.

Абрек с тоской кинул в рот маслину и жадно выглотал ледяное вино. Сполз на стуле удобнее, вытирая мгновенный пот. Вот влип. Если б не Леха-урод, выкинул бы с головы эту… эту…