Елена Блонди - Инга. Мир

— А… — неохотно проговорил мальчик в ответ на неслышные слова, — ладно, если знаешь. Пропала Нюха. Мы три дня стояли, в долине. А сегодня я встал, ее нету. Да! Нигде нету! И телефон молчит. А ты откуда узна..? Мать? Ее мать? С того света, что ли?

Он вытянул ноги, съезжая по краю стола ниже, простонал, лохматя пятерней волосы:

— Ну Нюха… Найду когда, сверну же ей башку! Ладно. Не волнуйся. Да не полезу я никуда. Не тарахти, мам. Пока. Погодь. Я тебя люблю.

Опустил руку с телефоном и понурился, кусая губу. Думал.

Горчик сидел, не чувствуя, что сидит, и что рука его вцепилась в край стола. Моргнул виновато, когда Олега поднял голову и с новым удивлением уставился на него. Но отвести взгляда не мог.

Мальчик встал.

— Ладно. Что я тут… Вы ждать будете? Скажите Гордею, что приехал Оум. Олега Оум. Скажите, что…

— Нюха пропала, — механически повторил Горчик.

— Верно. Я в город метнусь, там пошарю. Вечером на дискотеке. В общем, если что, мне, может, придется сюда ее. Ну… ну я ему объясню.

И проводя руками по запыленным шортам, выругался, что-то обдумывая:

— Черт. Да черт же! Надо было…

Опустил голову, быстро пошел мимо кузькиной будки к пустырю, где за проволоками забора поблескивал маленький, как игрушка, мопед.

Шел, знакомо помахивая рукой, уносил в ней голос Инги, с которой только что разговаривал. И сам — был, пока еще здесь.

— Стой! — Горчик догнал его в три больших шага, схватил за плечо, поворачивая.

Это было так, очень странно, видеть смуглое лицо совсем близко. Как будто этого — нельзя. Наверное, из-за времени, подумал Серега быстро и невнятно, и сразу заговорил, отпуская схваченную майку.

— Неприятности да? С девушкой. Ты один, а нельзя одному. Надо с кем-то. Расскажи. Я могу помочь.

— Вы? — Олега посмотрел на высушенное солнцем лицо и откинутые назад светлые выгоревшие волосы, недлинные и тонкие. На худые, но широкие плечи, и руки под завернутыми рукавами рубашки, с жилами, переплетенными поверх узких мышц к тяжелым натруженным ладоням. Кинул быстрый взгляд на краешек синей татуировки в распахнутом вороте рубахи. Хмыкнул.

— А вы кто вообще?

— Знакомый. Давно был, вот приехал, решил Гордея проведать. Ну? Расскажешь?

Олега повернул мобильник экраном вверх, глядя на часы.

— Я хотел быстро. С ней надо, чтоб быстро, вытащить ее оттуда. Если там она. Но день еще. Щас не знаю точно, где.

Обошел Горчика, слегка толкнув его плечом. И снова сел на лавку, вытягивая ноги. Серега опять сел поодаль, на свой край скамьи.

— Давай. Может и Гордей появится.

Гремя своей цепью, к ним пришел Кузька и обрадованно завилял хвостом, выяснив, что все свои и никого прогонять не надо. Олега нагнулся, отстегивая цепь от ошейника.

— Гуляй. Пока мы тут.

Кузька тут же унесся в огород, лаять на белых бабочек. Олега тоскливо смотрел, как те разлетаются, мельтеша крыльями, и снова садятся.

— Она думает, я совсем зеленый и не знаю ничего. Потому боится и врет. Мне врет. Сдвиг у нее в голове, она дома на таблетках сидела, но то ж ужас сплошной. Сейчас она без них. Когда со мной, то все в порядке, я ее держу. Вы понимаете?

Горчик кивнул.

— И ей пить нельзя. Вот совершенно. Вы не думайте, она не это… не алкоголик она.

Олега выдохнул, и сглотнул, вспоминая, как она звонила из Питера, и какой испуганный был у нее голос. И после, как забыла все, и он краснел, слушая, как выдумывает на ходу, лепит всякие несуразицы, а в глазах такое, вроде он сейчас размахнется и стукнет. Это ее-то.

— Она просто совсем не такая. Как все. В общем, когда мы там встали внизу, в долине Солнца. Это Димка так решил, теперь будет называться. К ней приезжал один тут, с Казана. Я видел, напугал он ее сильно. А сегодня, утром когда… Олька сказала, снова крутились, но далеко, на моциках. Я думаю, она с ними уехала. Сюда. Она тут на дискаре танцевала. Ну, работала, на одного. Абрек кликуха. Понимаете, я б Димке сказал, но чего я буду его впутывать, это раз. А еще…

Он замолчал, краснея и маясь. Закончил глухо:

— Димка ж не знает, какая она, под водкой. Ну и… Он потом будет знать, а она не вспомнит.

— Стыдно за нее, что ли? — Серега пристально смотрел на багровое под загаром лицо.

— Понимаете много. Причем тут стыдно. Жалко ее. И все.

Серега кивнул. Потирая колени руками, сказал:

— Меня Сергей зовут.

И замолчал, ожидая, вдруг мальчик встрепенется, глянет на него пристально, вдруг как-то узнает. Но тот кивнул в ответ, не поворачивая головы.

— А я Олега. Михайлов. Мы толпой по берегу, до Керчи. Записку, что ли, ему написать. Так нечем. У вас нету ручки?