Елена Блонди - Инга. Мир

Да. Кому охота иметь сумасшедшую дочь. На всю жизнь ушибленную на всю голову. Уж не правильной целеустремленной даме, директору преуспевающего бизнес-салона. И не ее дисциплинированному мужу, такому тоже правильному.

Олега он… он, как верное слово. Или совершенный танец. Его мама такая же. Она — яблоко без червоточины. Прекрасный старый Гордей… он как…

Она вскочила, комкая в руке плавки. И пошла обратно, привычно ориентируясь на хор мироздания, в котором цвета и черты менялись местами с запахами и звуками. Иногда ей хотелось быть как все. Идти, ощущая босыми ступнями не песню песка, а просто — он теплый, но уже почти остыл. И воздух, он пахнет морем, просто пахнет, а не поет, в полный ночной голос. Но для нее это было лишь переводом на человеческое, линзами в надетых на душу очках, и требовало постоянных усилий. Только с цельным можно было передохнуть, отпуская себя. Будто полынь, растертая пальцами, или внимательный, не отпускающий взгляд серых олеговых глаз, привязывали ее к реальности, не позволяя улететь, растворяясь.

На четвереньках она влезла в палатку, наощупь отодвигая босые ступни мальчика. Тихо укладываясь, прижалась холодной грудью к горячей спине. А он, сразу же повернувшись, облапил, целуя в шею под мокрыми волосами.

— Я волновался, — доложил, щекоча ухо губами, — как там твои травы, живут?

Она кивнула. И вдруг поняла, совершено успокаиваясь. Он бережет. Но и она бережет его тоже. Так правильно, когда оба, вместе. Не поводырь, нет. И она не позволит его обидеть. Никому. И этим, что остались на Казане, тоже.

Автобус что курсировал между Евпаторией и Щелкино был отменно белоснежным, в два этажа, полным кондиционированного воздуха и вымытого простора. Серега сидел, кинув на колени ветровку и, с удовольствием вытягивая ноги, ощущал себя кем-то богатым и даже знаменитым. Внизу за окнами торопилась назад степь, мелькали столбы вдоль железной дороги, а впереди справа уже торчал куб недостроенного реактора.

За спиной, оставленный в санатории, спокойно смотрел вслед автобусу каменный дракон, который еще будет, но в голове вот он — совсем настоящий, уже состоялся. И — живой.

Мечтать не буду, строго наказал себе Горчик, просто рассмотрю его, чтоб после сделать правильно. И закрыл глаза. Но дракон отвернулся, исчезая из мыслей. Вместо него на огненных веках села Инга, поворачивая лицо с тихой улыбкой, и руки согнуты, держат густые волосы.

Ну… да. Сказал сам себе, свое привычное. К ней же еду, вот и мысли. Суеверно старался не связывать их с будущей работой, которую он закончит. А там…

На автовокзале, подумав, решил к Гордею не идти. Старик любопытный, он его, конечно, на байде доставит, но будет сидеть позади, вздыхать, стараясь, чтоб тихо. При нем не сильно поговоришь. А просить, чтоб побыл в лодке — обидится. И жив ли?

Идя к основанию мыса по цивильному пляжу, наверное, единственный одетый среди лежбища плавок, купальников, панамок, шляп, красной обгоревшей кожи и загара, одернул себя. Типун тебе на язык, Горчик, дед крепкий, как глыба, чего ему сделается. Но пошел быстрее, аккуратно обходя тела.

Снизу его рассматривали лежащие дамы, некоторые в ответ на взгляд значительно, но лениво улыбались, кто-то попросил закурить, и Горчик извинительно развел руками, хотя в кармане рубашки просвечивала красная пачка винстона. Перешагнул через толстый канат, держащий яркую надувную горку. Обошел орущих и нервно смеющихся пассажиров надувного «банана» с нарисованной акульей пастью. И перед самым мысом углубился в тихие улочки поселка, пересекая их поперек, чтоб выйти к грунтовке. Пешком идти далековато, вверх по дороге, потом еще пару километров над бухтами. А дальше невидными тропками, по самой жаре. Если задержится, хорошо бы переночевать у Гордея, вот удивится дед внезапному гостю. Может, с аванса купить ему мобильник? Сейчас они у всех, даже пастухи, восседая на валунах рядом со своим овечье-козьим стадом, болтают, прижимая трубку к коричневому уху. А может и есть у него, сын приезжает. Или внук. Гордей рассказывал, пацаны его навещают, на великах.

Ровно шагая по светлой, припыленной высохшей глиной дороге, Горчик улыбнулся, немного криво, опять подумав о времени. Черт и черт, семь лет назад он тут был. Те пацаны давно уже выросли, если гоняют, то не на великах.

Дорога плавно упадала в низины и выбиралась из них, чтоб изогнувшись широкой дугой, показать великолепное — древний, миллионы лет назад сотворенный кратер, огромный, заросший травой по некрутым просторным склонам. И снова утекала к правому краю, ведя себя и людей над чередой бухт. Дальше первых трех-четырех бухт дорога пустела, только вдалеке чернели силуэты послушных лошадок, что брели через степь, везя отдыхающих. И к дальним бухтам, белея на синеве, катили по морю катерки и моторные лодки.