Милош Форман - Призраки Гойи

— Нет.

— Ты знала, кто она?

— Да. Какая-то еретичка.

— Это тоже сказали сестры?

Алисия не ответила. Она бросила взгляд в окно, словно не слышала вопроса и вообще жалела, что села в эту коляску.

— Тебе известно, что значит еретичка? — спросил Лоренсо.

— Нет, но это запрещено, и за это наказывают.

— Теперь уже нет.

— Вот как?

Девушка резким движением задернула занавеску, которую Касамарес оставил приоткрытой, чтобы не заслонять свет, и спросила:

— Ну, что, займемся этим здесь? Прямо в экипаже? Мне не трудно. Даже на ходу, мне всё равно.

Она начала быстро приподнимать юбку, и тут Лоренсо сказал:

— Нет.

— Что — нет? Не здесь? А где же?

— Нигде. Я просто хотел бы немного поговорить с тобой.

— О чем?

— О тебе.

— Например? — подозрительно спросила девушка.

— Что ты делала после того, как ушла из приюта?

— Два года работала на ферме. Двое мужчин изнасиловали меня, и я оттуда ушла.

— А потом?

Алисия подняла палец и, нацелив его на Лоренсо, спросила:

— Вы знаете, что не получите своих денег обратно?

— Я и не собирался их забирать. Я хотел только переговорить с тобой.

— Хотите, чтобы я рассказала вам о каких-нибудь мерзких вещах? О том, о чем обычно не говорят? Если хотите, могу.

— Нет-нет, только не это.

«И это моя дочь, — думал Лоренсо. — Конечно, моя дочь, она сидит здесь, напротив меня. Размалеванная, готовая отдаться. Живой товар. Она способна говорить всякие гадости. Сбежала из монастыря в одиннадцать лет, была изнасилована крестьянами то ли в тринадцать, то ли в четырнадцать». При этом Касамарес не чувствовал себя ни опозоренным, ни смущенным. Он был заинтригован, очарован этой девушкой, как будто Инес внезапно предстала перед ним помолодевшей и более дерзкой, словно она оказалась перед ним в другом времени, в другой жизни. Лоренсо с юных лет осознавал, что он — двойственный человек, сложный и противоречивый, человек, которого ему не только не удавалось держать в узде, но даже толком узнать, и вот, теперь перед ним другая ипостась одной и той же женщины, существующая только благодаря ему и взирающая на него как на чужака.

Алисия спросила у незнакомца, разыгрывая страх (при этом она опустила юбку):

— Вы, случайно, не из полиции?

— Нет.

— Это, по крайней мере, правда?

— Правда.

— Дело в том, что я не выношу полицейских, особенно в штатском. И они платят мне той же монетой. Однажды я здорово поцарапала одного из них. У него до сих пор остался шрам, вот здесь, прямо под глазом. Всякий раз, когда ему удается, он сажает меня за решетку.

Лоренсо дал девушке слово, что он не из полиции.

— В таком случае что вам надо? Что мы тут делаем?

— Я собираюсь кое-что вам предложить.

— Да. Что именно?

— Уехать из Испании.

На сей раз безучастное выражение слетело с лица Алисии, подобно бумажной маске. Она была поистине ошеломлена и встревожена.

— Серьезно? — спросила девушка.

— Очень серьезно.

— Уехать куда?

— Куда угодно. Во Францию, в Италию, в Грецию. А лучше всего, пожалуй, в Америку.

— Зачем?

— Потому что она дальше.

— Я должна уехать из Испании?

— Да.

— С вами?

— Нет.

Все более обеспокоенная, Алисия поинтересовалась, не грозит ли ей неведомая опасность, или не желает ли ей кто-нибудь зла, настолько, чтобы желать избавиться от нее. Такое порой случается. Лоренсо ответил, что это не так.

— Тогда зачем вам нужно, чтоб я уехала? Разве нельзя хотя бы сказать мне это?

— Нет, не могу. Но если ты согласишься, то мне позволено сказать тебе лишь одно: у тебя будет достаточно денег, чтобы жить, ничего не делая, до конца своих дней.

— А я смогу выйти замуж?

— Всё, что пожелаешь. Ты будешь свободной. Свободной и богатой. Сможешь выйти замуж и родить детей. При условии, что тотчас же покинешь Испанию.

Внезапно девушка спросила:

— Это из-за моего отца-кардинала?

Лоренсо ненадолго задумался, прежде чем ответить:

— Не думаю. По правде сказать, истинные причины мне неизвестны. Меня к тебе послали, вот и всё.

— Кто вас послал?

— Я не вправе это говорить.

Неожиданно девушка вцепилась в ручку дверцы и попыталась ее открыть. Лоренсо помешал ей, схватив за руку. Алисия кричала, что хочет выйти, здесь, сию же минуту. Он попытался ее успокоить, уверяя, что ей нечего бояться. Он хотел было еще что-то сказать, но она отмахивалась от него, не желая больше ничего слышать.

— Не дотрагивайтесь до меня! Выпустите меня! Всё это для того, чтобы я сдохла в каком-нибудь вонючем борделе! Чтобы жрала кукурузу вместе с обезьянами! Выпусти меня отсюда, тебе говорю!