Милош Форман - Призраки Гойи

Впоследствии, когда Касамарес вспоминал эту вечернюю слабость, которую он приписывал, дабы оправдаться в собственных глазах, необходимости в знании, потребности в новом опыте, он неизменно чувствовал легкое отвращение, брезгливость. Эти воспоминания отнюдь не походили на чувственные радости, о которых он мечтал, на утехи, описания которых он, к примеру, читал в руководствах духовников, таких, как в наставлениях знаменитого отца Санчеса. Ничто в них не воскрешало в памяти женские прелести, упоение плоти, пьянящую пучину наслаждения, все те образы, которые неотступно, жестоко преследовали молодого монаха.

Он помнил только свои ноги в грязи, шаткую двуколку, запах женщины и псины. И всё же неведомая сила то и дело заставляла его вспоминать тот печальный вечер близ стен Сарагосы, у берега Эбро. Некий голос — его собственный голос — нашептывал, что он узнал лишь видимость любви, что всё остальное еще предстоит открыть, изведать.

Тот же самый голос настойчиво говорите ним сейчас в келье Инес. Доминиканец замечает верхнюю часть груди, когда девушка наклоняется к нему, угадывает белоснежное тело, скрытое под синей хламидой. Она бледнее, чем на портрете, написанном Гойей, не такая улыбчивая, не такая сияющая, но всё тот же ангел, это не подлежит сомнению. Ангел, повторяющий не без тревоги:

— Это грех?

Лоренсо знает, что он не может ничего сказать. Не он расследовал это дело, не он установил слежку в таверне доньи Хулии. Он довольствовался общими указаниями. Другие продумали всё до мелочей.

Однако монах не сообщает умоляющей его узнице ничего подобного. Зачем? Ему не в чем себя упрекнуть, ни в отношении братии, ни в отношении Бога. Притом он не может позволить себе ни малейшей снисходительности.

Инес снова и снова говорит, что хочет вернуться домой прямо сейчас, что она ничего не сделала, что она просто не любит свинину и не знает никаких еврейских ритуалов, а призналась в том, что от нее хотели услышать, чтобы ее больше не мучили.

— Я могу передать весточку вашим близким.

— О да!

— Что мне им сказать?

— Что я их люблю. Пожалуйста, скажите, что я их люблю: отца, матушку, братьев, люблю их всех, что я не сделала ничего дурного и желаю поскорее их увидеть…

Я передам им это.

— Не хочу, чтобы они думали, будто я что-то натворила. Скажите же им это. В первую очередь это. Что я их дочь. Что я скоро вернусь домой. Пусть они меня ждут.

Девушка закрывает глаза, складывает руки и говорит:

— Всё время, по десять, двадцать, сто раз на дню я закрываю глаза и молюсь. Я молю Господа, прошу его показать мне матушку и отца, а также братьев, чтобы они стояли здесь передо мной, когда я открою глаза…

— Хотите, чтобы я помолился вместе с вами?

— Да. О да, спасибо.

Инес бросается к ногам Лоренсо и обнимает их. Монах не знает, куда девать свое тело, и не понимает, что делать. Он обхватывает голову девушки руками и просит ее встать. Она продолжает сжимать нога монаха. Ее шерстяная шаль упала. Должно быть, на миг она потеряла голову.

Лоренсо осторожно ласкает волосы Инес. Он просит ее не плакать, говорит, что всё уладится, что он об этом позаботится. Банальные дежурные фразы, но монах не может придумать ничего другого, он еще никогда не оказывался в подобном положении.

Узница устремляет на него свой взор. Лоренсо видит в ее глазах слезы. Впервые в жизни он видит так близко от себя плачущую девушку. Она пребывает в растерянности, она не в состоянии успокоиться и здраво мыслить. Бесполезно с ней говорить: она всё равно не услышит. Внезапно монаха посещает поразительное видение, образ изображенной на портрете женщины, которая тянет его в темноту, туда, где шумит река, мурлыкая при этом какую-то любовную песенку. Лоренсо гонит от себя этот образ, но он возвращается, и он снова гонит его. Инес плачет и стонет у его ног.

Касамарес принимается молиться, но его голосу недостает твердости:

— Gloria in excelsis Deo… [8] Слава в вышних Богу… (лат.)

Инес знает эти слова. Она продолжает:

— …et in terra hominibus… [9] …и на земли мир… (лат.)

— …bonae voluntatis [10] …в человецех благоволение (лат.). , — произносят они вместе.

Руки Лоренсо опускаются на плечи Инес и сжимают их. Он приподнимает девушку и привлекает ее к себе, она не противится и даже садится к нему на колени. Инес уже не одна, она прижимается к мужчине, как бы в поисках поддержки, и обвивает его шею руками под большим воротом монашеской станы.