Милош Форман - Призраки Гойи

Монах улыбается. Кажется, что в этом человеке нет ни малейшего недоброжелательства и даже строгости. С тех пор как Инес оказалась в застенках инквизиции, она впервые, наконец, видит улыбающееся внимательное лицо, незнакомца, проявляющего к ней интерес и желающего ей помочь. Она сразу же проникается к доминиканцу доверием.

— Что я могу для вас сделать? — спрашивает он.

— Я бы хотела вернуться домой.

— Понимаю, — говорит Лоренсо. — Прекрасно понимаю. Несомненно, вы туда вернетесь.

— Когда?

— Это уж не мне решать. Сожалею, но у нас здесь очень четкие правила.

— Но я призналась! — восклицает девушка. — Я покаялась! Я сделала всё, что от меня требовали!

— Вот именно, — замечает монах.

— Что — вот именно? На что вы намекаете? Что это грех?

— Какой грех?

— Признаться в том, что неправда, это грех?

Лоренсо, по-видимому, не совсем понимает, что она хочет сказать. Он просит девушку выражаться яснее. Она старается изо всех сил:

— Если человек признается в чем-то ложном, в том, чего не было, это грех?

— Например? В чем вы признались?

— Во всём, что они хотели!

— В чем же?

— Уже не помню! С тех пор прошло много времени… Мне было так плохо… Я даже не знаю, что сказала… Речь шла о свинине…

— Стало быть, вы полагаете, что солгали?

— Я в этом уверена.

Лоренсо, спокойный и убедительный с большинством мужчин, человек, перед чарами которого трудно устоять, чувствует себя неловко с малознакомыми женщинами. Они кажутся ему непонятными, скрытными и уклончивыми. Он их боится. В семинарии ему внушали, что женщины — это врага греха, сущая погибель для мужчины. В старинных книгах ясно сказано: Ева первой поддалась на искушение дьявола и навлекла на Адама изгнание из рая, горе и смерть. Праведник должен остерегаться женщин, святой Павел категоричен в этом отношении: тем, кто женат, подобает жить так, как будто у них нет жен. Подлинные слуги Христа — это люди, ставшие евнухами из любви к нему.

Однако Лоренсо — это крестьянин, крепкий, полнокровный и жилистый. Влечение к женскому телу, этому тайному источнику радости, преследует его с детства как непостижимая тайна. Подобно прочим священникам такого же возраста, он страдает ночными эрекциями, от которых лечится холодной водой. У молодого монаха даже случаются непроизвольные поллюции, в которых ему приходится довольно униженно признаваться на исповеди (его духовник — сам отец Григорио, который слушает молча, не дает никаких советов и ограничивается тем, что прописывает грешнику несколько серий покаянных молитв). Лоренсо, как и других семинаристов, нередко посещали чувственные мечты при созерцании статуй пресвятой Девы или картины, где обнаженную грудь какой-нибудь мученицы пронзал меч палача. Богохульные, кощунственные мечты, от которых трудно избавиться.

Когда Касамаресу было двадцать два года, однажды вечером, он был проездом в Сарагосе, где никто его не знал. Он улизнул из монастыря, где его приютили, и, подобно тому, как убийца устремляется навстречу преступлению, переоделся в костюм бедняка, купленный у старьевщика, и отправился в один злачный квартал, расположенный за городской чертой, на берегах Эбро. Молодой человек увидел там проституток в пестрых платьях, посылавших воздушные поцелуи в темноту. Одна уцепилась за руку Лоренсо и увлекла его за собой. Он не сопротивлялся. Она подвела его, напевая, к какой-то двуколке и забралась в нее. Он последовал за ней и оказался, по-видимому, на груде жестких мешков. Там лежала собака, и девица прогнала ее. Мрак был кромешным. Монах слышал шум реки, довольно близко. Он даже не видел лица той, которая уже стягивала с него обноски, по-прежнему напевая.

Сколько ей было лет? Каким было ее лицо, на кого она была похожа? Лоренсо так этого и не узнал. Он беспрекословно дал проститутке деньги, которых та потребовала, и позволил отвести его обратно за руку. За четыре минуты он лишился того, что в его деревне называли невинностью, и девушка спровадила своего кавалера, едва опомнившегося от потрясения. Ему пришлось одному искать дорогу впотьмах, отбиваясь от прочих шлюх.

Вернувшись в Сарагосу, Лоренсо выбросил свой костюм грешника, вновь облачился в сутану и разбудил одного из монахов среди ночи, чтобы немедленно исповедаться. Мысль, что Бог может призвать его к себе сейчас, в состоянии смертного греха, были для него невыносима. Несмотря на отпущение грехов, которое юноша получил из уст заспанного старца, он почти не спал в ту ночь.