Алексей Алёхин - Голыми глазами (сборник)

Пауков нигде не было видно.

Запеленутый дохлый попугай комком валялся под вешалкой.

Пахло жженым, вроде кости или паленой шерсти.

Юрий Леонидович опустился на пол, привалившись к стене.

По лбу его лился пот. Руку жгла нагревшаяся, как маленький утюг, сиреневая зажигалка. Пальцы дрожали.

Он дотянулся до брошенной у телефона пачки, вытянул сигарету, чиркнул еще раз, заодно съежив язычком пламени свисавший со столика паутинный клок, закурил.

Перед глазами явственно мелькнула телереклама с загорелой мужественной рукой, подносящей огонек к тонкой девичьей сигаретке:

БЕЗОТКАЗНЫЕ ЗАЖИГАЛКИ “CRICKET”.

P. S. Уважаемые господа из фирмы “Cricket",

если Вы возьмете за труд обратиться к любому владеющему русским языком эксперту, то будете уведомлены, что прилагаемая новелла содержит рекламу Вашей продукции.

Поскольку это художественное произведение не задумывалось как реклама, то будет опубликовано и так.

Но автор готов принять вознаграждение, если таковое будет предложено.

С уважением и надеждой,

Читал я тут на ночь рассказ и наткнулся на слово «пачули». Вот ведь бывает так! Знакомое вроде словцо, а что означает – забыл. Пикули помню: это такие маленькие маринованные овощи. И Пачкулю помню Пестренького – Незнайкин друг, они с ним в Солнечный город вместе ездили. А пачули из головы точно вымело.

Вылезать из постели за словарем было лень. Попробовал дальше читать, но куда там. Отложил книжку, погасил свет, на живот перевернулся, глаза закрыл. И принялся думать о пачулях.

Скорей всего, еда такая. Хороши, наверное, если их, прямо сырые, оливковым маслом полить, да еще лимонным соком сбрызнуть, и запивать холодненьким белым вином – а через дорогу пляжный песок, и море, и там какой-нибудь чудила возится с серфингом, все не может парус от воды отлепить… Или варят их? Пачули по-венгерски, с мясом и перцем, или там по-белорусски, в горшочках.

Нет. Верней – украшение на гардинах. В виде розочек или рюшей – черт, тоже вылетело, что за рюши такие – их еще на самом верху нашивают, где складки и кольца за палку цеплять. «Ах, какие у вас шторки миленькие, с пачулями!»

Глупости, какие там рюши. Просто – словечко нежное. Вот, послушайте: «Па-чу-уля моя, па-чуу-ленька…» Слышите? Гибкая такая, русая. Волосы коротко стрижены – ну не совсем уж коротко, до половины шеи – и кеды на загорелых ногах.

Перевернул я подушку, сам тоже перевернулся на спину. И мыслям другое течение дал.

Яснее ясного. Пачули – это племя. Латиноамериканское, у подножия Анд живет. Роста невысокого, но сложены изумительно, и кожа коричневая. Мужчины в холщовых штанах ходят, с бахромой, грудь голая, только на плечах яркая накидка, и шляпы с во-о-от такими полями. А женщины в цветные ткани заворачиваются, вроде сари. Народ веселый, приветливый. Колонизаторы их в горы угоняли, на рудники, но они все-таки выжили. Теперь кошельки из птичьих перьев делают, дудки и глиняные горшки – на сувениры. И песни под свои же дудки поют, даже в Штатах гастролировали.

Или не племя и не у подножия Анд? А в джунглях Индонезии и маленькими стадами? В брачный период разбиваются парами, когда же детеныши подрастут, снова сходятся на зеленой полянке у ручья. И это редкое, дивное зрелище: мамаши-пачулихи осторожно высовывают свои изящные головки с черными блестящими глазами из зарослей, осматриваются и только потом выбегают на изумрудную, еще невытоптанную траву. За ними скачут или семенят пачулята с красновато-коричневыми спинками и белым брюшком – сперва робко, не отходя на полшага от своих, а после принимаются носиться по всей лужайке и бодаться безрогими выпуклыми лбами или вдруг притихают, налетев с разбега на одного из могучих самцов, недвижно, точно выбитые из камня, несущих дозор на приподнятом берегу ручья и только чуть-чуть поводящих шеей, высматривая хищника или другую опасность…

А может быть они – обувь. Узорчатая, без задников.

Ветер дул в лицо, оттого Фомин проснулся.

Форточка открылась, наверно. Рука тщетно пошарила натянуть одеяло. Упало, что ли.

Что-то не так. Да он в одежде. С чего бы. Время посмотреть. Провел рукой в сторону, где должен быть столик, но не нащупал. Ни столика, ни часов, ни очков, а нечто вовсе странное. Вроде стружек или морской травы, какой набивали сидения в старых креслах.