Алексей Алёхин - Голыми глазами (сборник)

Трудно сказать, что именно произвело впечатление на Карамеля – статус газеты, удачные переговоры, утренний успех или воинское звание Мальчикова («майор» полагался в редакции всем завотделам, но по тарзанийской табели числился выше полковника), только он поманил пальцем адъютанта и послал за уже раскрасневшимся от съеденного и выпитого журналистом.

Когда тот подошел, Мальчиков с набитым ртом запивал какое-то диковинное блюдо из занесенного в Красную книгу парнокопытного столь же диковинным, сладким и крепким, местным напитком, и узнав, что его требуют к президенту республики, едва не подавился. Он представил себе мгновенно все последствия своего появления на приеме в столь пляжном виде, мысленно послал к трепаной матери Тарзанию, полковника-президента, а особенно делегатского кагебешника, отказавшегося оставить его в пустой гостинице, и поплелся за адъютантом.

Первые же слова полковника Карамеля поразили Мальчикова, но он сразу оценил перемену ситуации.

Полковник назвал его на университетский манер «коллегой» и поприветствовал на тарзанийской земле. Понизив голос, он высказал Мальчикову самую теплую признательность за «конструктивную помощь, оказываемую его бойцам военными специалистами страны-друга» и предложил выпить за братство по оружию. Кто-то из-за спины сунул в руку Мальчикову бокал, и он выпил, не глядя на главу делегации и аэрофлотовца, чокнувшись с президентом. В бокале оказался, судя по вкусу, дорогой французский коньяк, что прибавило Мальчикову самоуважения, и он сделал попытку приосаниться. Но это было еще не все.

– Где потеряли ваш багаж? – осведомился вдруг полковник.

– Да… Где-то тут… – бормотнул Мальчиков и прикусил язык, почувствовав толчок локтем со стороны главы делегации.

– У нас?! – опять вскинул брови президент с таким выражением, точно карамельский аэропорт был не наскоро переоборудованной из английской военной базы дырой, а знаменитой воздушной гаванью какой-нибудь европейской столицы. – Можете быть уверены, майор (он впервые назвал так Мальчикова), что вам будут возмещены все убытки. Вы – мой личный гость. А за ваш вклад в нашу общую борьбу я награждаю вас… – и он назвал онемевшему от удивления Мальчикову высший орден Тарзании, учрежденный специальным декретом всего несколько дней назад и еще никому не вручавшийся.

Полковник протянул в сторону адъютанта руку, и в ней оказалась раскрытая замшевая коробочка, в бархатном зеленоватом нутре которой лежала усыпанная зелеными камушками восьмиконечная звезда с крупным, в половину фасолины, бриллиантом в центре. Когда полковник нацепил ее на грудь совершенно остолбеневшего Мальчикова, тот только почувствовал, как от ее тяжести оттянулась и съехала на бок футболка, да успел краем глаза приметить, как президентский адъютант с помощью переводчика вписывает его имя в диплом. Вокруг грянули аплодисменты.

…Когда, совсем уж под утро, прием закончился и всю делегацию усаживали в микроавтобусы, чтобы везти обратно в гостиницу, к Мальчикову подошел вместе с переводчиком молодой, с усиками, офицер, весь перетянутый ремнями, козырнул, приложив к позументу фуражки руку в белой сетчатой перчатке, и пригласил «гостя его превосходительства» в поданный к самым ступеням «мерседес». Последнее, что заметил Мальчиков, был печальный взгляд делегатского чекиста, после чего дверца мягко захлопнулась и он, сидя со своим кожаным дипломом за спиной занявшего место с шофером офицерика, был отвезен в единственный уцелевший за годы переворотов хилтоновский отель, на площади перед которым и красовался бронзовый дедушка полковника в широкой фуражке и с биноклем на груди.

В огромном номере со сверкающей никелем ванной и застланной ковром гостиной со стеклянными дверьми переставший чему-либо удивляться Мальчиков обнаружил два внушительного вида чемодана крокодиловой кожи. В них он нашел светлый в полоску и темный вечерний костюмы, кипу сорочек самых нежных оттенков и одну белую, три пары обуви, белье, два галстука, яркий и строгий, несессер с бритвой, одеколоном и всякой маникюрной мелочью, а на маленьком инкрустированном бюро красного дерева – раскрытый, змеиной кожи, бумажник с пачечкой стодолларовых купюр, визитной карточкой президента и еще каким-то узким замшевым футлярчиком, в котором оказалась золотая галстучная булавка с бриллиантиком. Глаз у полковниковых адъютантов был острый: костюмы и все остальное пришлись ровно впору, даже туфли не жали. Впрочем, они были сшиты из мягчайшей кожи, мгновенно принимавшей форму Мальчиковой ноги. Он пересчитал доллары: три тыщи.