Алексей Леснянский - Ломка

Вчерашние письма были подожжены. Едкий запах дыма наполнил комнату и защекотал Санькины ноздри. Не открывая глаз, он закрутил головой на подушке, потом дёрнулся всем телом и присел на край кровати.

— Ты чё совсем рехнулся? Пожар что ли решил устроить?

— Спокойно… Придаю письма огню, — сказал Андрей.

— А нахрен писал тогда? — взбеленился Санька, и невозможно было понять, по какой причине он разозлился: то ли по поводу дыма, то ли из-за того, что был разбужен.

— После дня села займёмся бизнесом.

— А почему не ловлей бабочек?

— Я ведь серьёзно. Ты готов?

— Всегда готов, — вяло отчеканил Санька, отдал пионерский салют и принял в кровати горизонтальное положение.

— Не желаешь сделать утреннюю пробежку? — спросил Андрей.

— Да пошёл ты. Дай поспать.

— Понял. Исчезаю.

Трусцой побежал Спасский по деревенским улицам. Он должен быть в форме, потому что предстоит много дел, требующих полной самоотдачи. Клубы пыли поднимались от его ног, и он изредка оборачивался назад, чтобы посмотреть, как за ним вихрится и оседает пепельный туман. Спасский бежал по дорогам старой сельской России и наслаждался сумрачным видом ветхих покосившихся изб, многие из которых вросли в землю и стали подлинными памятниками истории.

— "Прощайте Кайбалы 2003-его, я буду помнить вас. Скоро здесь всё будет по-другому. Обещаю, что через десяток лет старушка Европа начнёт к нам ездить и перенимать опыт. Как вам, Кайбалы, такой расклад? Не ожидали? Спрашиваете, откуда я взял такую уверенность? Нет, не потому, что пришёл Спасский. Даже и не думайте. Всё гораздо интереснее… Просто время пришло. Воздушные массы из неизвестных далей переместили сюда ветра перемен. Люди неосознанно чувствуют это и готовы перейти на новый этап. Теперь достаточно искры, и я не упущу возможности высечь её, не упущу ни за какие коврижки. И в этом, уж простите меня, я эгоист, — думал Андрей и смеялся.

***

Три дня оставалось до праздника, когда вернулась из армии старая гвардия в лице долговязого сутулого Брынзы и приземистого плечистого Кореша. Они щеголяли по деревне в пятнистой форме, и их оранжевые береты, лихо сдвинутые на затылок, кричали о принадлежности солдат к самому молодому и миролюбивому роду войск — войск МЧС. Спасённые армией от тюрьмы, они сами научились спасать других и привыкли к работе, где чужая жизнь целиком и полностью зависела от их способности быстро оценивать ситуацию и предоставлять пострадавшим необходимую помощь. Говорят, что у нормальных людей, которые по долгу службы постоянно сталкиваются с человеческим страданием, притупляется чувство сострадания. Тогда отметим следующее: у головорезов в том же самом случае это чувство начинает появляться и принимает потом такие яркие формы, что этим вышеупомянутым нормальным людям остаётся только позавидовать той пробудившейся душевности, которую берут на вооружение бывшие архаровцы.

Так и случилось с Брынзой и Корешом. Армия выковала из них солдат милосердия, выбила из голов бесшабашную дурь и в красочной оранжевой упаковке вернула на Родину.

— Кого я вижу?! Брынза!.. Кореш! Не может быть! Два года как один день! — оторопел Белов, увидев зашедших в магазин солдат.

— Привет, Митька! — в голос поздоровались парни.

— А у нас тут так…

— Такие события происходят — страсть! — смешно спародировал Белова неунывающий Брынза.

— Ну и денёк сегодня. Встреча за встречей. Скажите же, тётя Света.

— Да, к Мите брат приехал из Кемерово… Да вот вы ещё.

— Это кто? Вжик что ли? — спросил Кореш.

— Он самый, — ответил Митька. — Прямо к моему дню рождения подгадал. Так что к восьми часам жду вас у себя. Отметим днюху и встречины заодно.

— Будем, — сказал немногословный Кореш.

— Кажется, бандитское трио в сборе, — пошутила тётя Света, увидев зарулившего в магазин Саньку, которого она попросила принести два латка с хлебом из пекарни.

Санька с недоумением уставился на продавщицу, так как узнать своих друзей с ходу не смог. Они стояли к нему спиной, да ещё в военной форме.

— Кру…гом, — скомандовал Брынза, и рядовой Кореш выполнил приказ сержанта, браво повернувшись через левое плечо.

Александр Мирошниченко, морской пехотинец в запасе, опешив от зычного голоса незнакомого солдата, тоже совершил оборот.

Продавщица на пару с Митькой взорвались хохотом, но не таков был Брынза, чтобы угомониться, когда второй акт комедии напрашивался сам собой:

— Ровняйсь! Смирно! Фамилия, звание, воинская часть? Быстро!