Алексей Леснянский - Ломка

***

Андрей прошёл по тёмному коридору и постучался в дверь каморки:

— Извините, Надежда Ерофеевна. Можно войти?

— Можно, можно… Андрей кажется?

— Да, так меня зовут.

— Наслышана, наслышана про тебя. Чем-то могу помочь?

— Не знаю, как Вам и сказать, — неуверенно произнёс Андрей. — Я по такому вопросу.

— Да не тушуйся ты. Проходи и садись в кресло. В ногах правды нет… Алёна, сообрази нам чайку, — обратилась Надежда Ерофеевна к светловолосой девушке, сидевшей за пультом старой "кометы" и вставлявшей новую кассету.

Пока электрический чайник скоропостижно закипает, введём читателя в курс дела относительно спорной фигуры заведующей. Надежда Ерофеевна — дама бальзаковского возраста, обиженная морщинами, благодаря постоянным сношениям с молодёжью по долгу службы. Вид у неё строгий и панибратский одновременно, из больших глаз видны жерла пушек, но стреляют они исключительно флажками. На протяжении долгих лет она была безраздельной хозяйкой дома культуры, наблюдала за тем, как одно поколение подростков сменяет другое и, в конце концов, пришла к выводу, что всё кончено. С каждым разом ей всё сложнее давалось выходить на работу; в этом году она даже пошла на заведомо непопулярный шаг, отменив танцы по четвергам, потому что ей было нестерпимо наблюдать за истерией пьяных рож и повсеместной распущенности. Сотни деревенских клубов по всей республике нуждались в капитальном ремонте. Районные администрации не могли изыскать средства на реконструкцию сельских домов культуры. Одними ей известными путями Надежде Ерофеевне удалось раздобыть небольшую сумму денег в размере ста тысяч рублей и произвести внутреннюю отделку малого зала. Ремонт в помещении нельзя было назвать идеальным; и всё же новые обои, мраморный пол, побеленный потолок даже по истечении нескольких месяцев производили благоприятное впечатление на ребят. Но прошло время, и побежали по деревне слухи о якобы нецелевом расходовании государственных средств, если выражаться языком штампов. Надежду Ерофеевну стали обвинять в воровстве. Невдомёк было всем, что той ничтожной суммы, которую выделила администрация Алтайского района, едва хватило, чтобы запустить дискотеку. Взлетевшие цены на мраморную плитку, когда только треть пола была застелена, грозили клубу неминуемой заморозкой на неопределённый срок. Скольких нервов стоили заведующей переговоры с рабочими по поводу снижения оплаты за их труд — один Бог знает… А молодёжь её не любила. Не любила за то, что Надежда Ерофеевна боролась с пьянством; за то, что она позволяла себе ответную реакцию на грубость в свой адрес; за то, что мирилась с унижением своего человеческого достоинства, оставаясь на посту заведующей вопреки всему… Разве только за это были озлоблены на неё ребята? Нет. Существовала ещё одна причина — глубокая, не лежащая на поверхности, но на подкорковом уровне ощущаемая каждым подростком. Надежда Ерофеевна по-настоящему любила лишь стены, память о былых временах. Не было у неё блеска уверенности в глазах, когда ей приходилось обращаться к кому-нибудь с назиданием. Слепая пружина долга без искренней веры в преображение человека двигала ею, а молодёжь всегда чувствует фальшь.

— Ну и зачем я тебе понадобилась? — спросила Надежда Ерофеевна.

— Хотим устроить день села. Нам нужна Ваша помощь… Поможете?

— Смотря в чём. Думаешь, я до тебя уже не пыталась? Глупая затея. Мероприятия, задуманные мной, не встречают поддержки.

— Раз задумали — пускай пробуют. Посмотрим, что из этого выйдет, — вмешалась Алёна.

Спасский поднялся с кресла и нервно заходил по коморке:

— От Вас, Алёна, идёт какое-то непонятное мне противопоставление. Это неправильно, необходимо объединиться, — сказал Андрей.

— Всё равно ничего не выйдет. Ты сколько в деревне находишься?.. Всего лишь месяц, два. Здесь не привыкли за что-нибудь отвечать. Все обязанности по организации праздника опять упадут на Надежду Ерофеевну, — сказала Алёна.

Заведующая в знак согласия кивнула головой.

— Менталитет у нас такой. Никто не желает разнообразия, — заметила заведующая.

Ей не понравился этот молодой человек, так бесцеремонно пытавшийся изменить то, что даже ей не под силу. Своим вторжением он нарушал гармонию от приятно-усталого созерцания действительности. Вычерчивая какие-то тайные руны на листке, лежавшем на журнальном столике, Надежда Ерофеевна уже никого не замечала вокруг. Потом оторвалась от своего занятия и заключила: