Алексей Леснянский - Ломка

— Таков уж русский человек… Дурачьё.

Не произнеси заведующая этой фразы, Андрей бы преспокойно удалился, ведь сразу понял, что на поддержку усталой женщины рассчитывать не стоит. Но это последнее слово вырвало у него спокойствие, забыл он и о советах своего брата, который просил его по возможности исключать из речи пространные высказывания и говорить сугубо по делу. Народ в его лице, народ-странник, народ-мученик подвергся сейчас критике. И он, представитель его, вообразил себя последним ответчиком за русских людей перед этой женщиной.

Как он всё же был ещё молод. В бухтах незачерствелого сердца бушевали бури. Вихри романтики, которых боялся как огня, окрыляли существо юноши, поднимали на вершину восторга и низвергали в пучину омута, способствовали обретению внутреннего стержня и разрушали этот стержень до основания. Без беспокойно-романтического восприятия действительности он бы не был тем Спасским, каким его знали. И сейчас Андрей должен был держать ответ. Смириться с тем, что о русском человеке отозвались не злобно даже, а с пренебрежением, он не мог. Только в своём возвышенном умопомрачении Спасский совсем забыл, что имеет дело не с противником, а с частью того целого, зовущегося народом.

— Что Вы сказали? Дурачьё? — вспылил он.

Из Спасского готово было выплеснуться негодование, но этому помешала свершиться хитрая физиономия Белова, высунувшаяся из-за двери и в стельку пьяным голосом попросившая поставить "Тату".

— Вот посмотри на него, и весь сказ, — произнесла заведующая. — А на меня не обижайся… И не красней. С чего вдруг покраснел? Всё, чем могу — помогу. Сегодня после танцев составлю примерный план, а завтра мой младшенький тебе его на велосипеде привезёт. Ненужное вычеркнешь, добавишь кое-что. Всё-таки рада я, что от вас инициатива исходит.

Пристыженный Андрей вышел. Он понял, что Надежда Ерофеевна на него обиды не затаит, а про муки совести надо и вовсе забыть. Таким, как эта женщина, он нужен меньше всего. Хорошим людям немногое надо: просто знать, что рядом есть им подобные.

В танцевальном зале было темно. Вспышки светомузыки через одинаковые временные интервалы освещали помещение и людей. В одну из таких вспышек Андрей увидел стенд, на самом верху которого под воздействием играющего света то исчезала, то вновь появлялась надпись: "Они защищали Родину"

— "Интересно", — подумал Андрей и подошёл к красному щиту.

Старые выцветшие фотографии людей проходили перед его глазами. Солдаты эпохи Второй Мировой, одетые в военную форму, с отеческой суровостью смотрели на ошеломлённого Спасского. К стенду давно уже никто не подходил. Бойцы, отдавшие свои жизни за свободу страны, за светлое будущее потомков, по воле страшного рока были размещены именно здесь, — на одной из стен клуба, — чтобы наблюдать… И не раз им приходилось содрогаться от увиденного.

Спасский посчитал своим долгом останавливаться на каждом лице. В голове восставали строчки знаменитой песни:

Посмотри на моих бойцов

Весь народ помнит их в лицо

И глаза молодых солдат

С фотографий увядших глядят

Этот взгляд, словно высший суд

Для ребят, что сейчас живут

И ребятам нельзя ни солгать, ни обмануть

Ни с пути свернуть.

Многие фамилии были ему знакомы. Скольких трагедий стоила этим людям данная богом судьба родиться в годину великих потрясений. Андрей начал тяжёлый для обеих сторон разговор, но фотокарточки молчали, будто были обижены на кого-то. Осмотр снимков уже подходил к концу, когда произошло то, что заставило Спасского пошатнуться.

— Нет, этого быть не может. Нет, это какая-то ошибка, — бессвязно прошептал он.

Но ошибки не было. Из глубины прошлого, сквозь проблески неумолимых ламп смотрел на него дед — Владимир Каземирович Спасский. Подпись под фотографией гласила: "Старший лейтенант Белов с неизвестным солдатом"

***

…Стоял жаркий июль 42-ого года. Стрелковая дивизия, сформированная в Абакане, получила приказ оборонять правобережье Дона… Шли жестокие кровопролитные бои. Немцы берегли солдат; пехотную мощь рейха гитлеровское командование не спешило бросать на передовую. Наспех вырытые окопы русских утюжила артиллерия, непрерывно бомбила авиация. Полки Красной армии, потерявшие большую часть личного состава, начали переправу на другой берег.

— Твою душу мать-то. Закрепиться бы здесь. Сколько наших впустую полегло… От осколков, снарядов мрем, — а толку? Слышь, боец?