Александр Проханов - Идущие в ночи

Басаев умолк, вдавился в сиденье. Литкин понял, что синхрон закончен. Уставил камеру в стекло, снимал город. Грозный казался безлюдным, словно враждующие люди убили друг друга и воевать продолжали здания. Кидали друг в друга огромные, свистящие в небе головни. Рушили одно на другое каменные, хрустящие стены. Сшибались в рукопашной кирпичными лбами. Было жутко смотреть на сражение ночных великанов, один из которых выдирал из земли бетонные ноги, оставляя дымящий котлован, и бежал во тьму, сдирая с головы рыжие горящие космы, а другой вдруг тяжко подпрыгивал, вырастал, а потом разваливался на куски, словно его раскалывали колуном. Из него излетал стон боли, истекала огненная душа, и он рушился в скрежетании поломанных дымящих костей.

Литкин отснял кассету. Заменил на новую. Спрятал драгоценную запись, которая потрясет благополучных парижан своей жестокой босхианской красотой. Он, маленький, немощный репортер, страшащийся смерти, в работе и творчестве преодолевал свой страх и немощь. Становился огромным и всемогущим. Истреблял этот город мановением хрупкой камеры. Заваливал на спину каменные громады, вырывал из их глазниц красные выпученные глаза.

Они подъехали к плоскому, похожему на склад строению. Из темноты вышла охрана, настороженно держа автоматы. Одноглазый Махмут мягко вывалился из машины, прихватив на плечо пенал огнемета.

– Жди в машине, – приказал Басаев Литкину, который порывался увязаться за ними, и тот послушно остался. Устроился поудобнее в бархатном теплом сумраке, экономя силы, ибо еще предстояла трудная ночная работа – участие в допросе пленных.

Следуя за бегущим пятном фонарика, Басаев вошел в здание, спустился по сырым неосвещенным ступеням в подвал и оказался в теплом, озаренном лампами пространстве, где размещался цех по производству героина, последний, еще не упраздненный, работавший у самой линии фронта. Шершавые бетонные стены были аккуратно побелены. Висел ичкерийский зеленый флаг с лежащим остроухим волком. Цилиндрический хромированный реактор светился индикаторами и приборами. Свет играл на трубках из нержавеющей стали, на стеклянных сосудах и колбах. Мягко шумели форсунки, впрыскивающие топливо в сушилку, и пахло чем-то напоминающим сладкий жмых, легкий душистый дым, высыхающую на солнце траву. У реактора, у сушилки, за длинным столом, в разных углах большой комнаты работал десяток людей. Все разом оставили свои дела и работы, когда вошел Басаев. Повернули к нему настороженные лица с одинаковым выражением тревоги, покорности, безропотного послушания.

Тут были изнуренные русские, явившиеся за хлебом и заработком в южные республики и обманом увезенные в Чечню, где их держали по подвалам и ямам, передавая из рук в руки, предприимчивые дельцы и торговцы. Были печальные дагестанцы, силой уведенные из родных сел, битые, пуганые, измученные земляными работами, уходом за скотиной, строительством оборонных сооружений. Был казах, пойманный на базаре Махачкалы, перепроданный ингушам Назрани, подаренный чеченцам Автуры, отбитый лихим командиром из Самашек, отданный им Басаеву в обмен на гранатомет. Все работавшие в этом подвальном цехе были укрощены жестоким обращением, направленными в них автоматами, расстрелами, когда им в устрашение были казнены два паренька иа Саратова, не сумевшие далеко убежать из своего заточения. Теперь же, работая среди бомбардировок и взрывов, слыша дрожание земли, они боялись прямого попадания бомбы, слепой атаки, которая могла закатиться в их подвал.

Все остановили работу, вытянув вдоль тела длинные, усталые руки, стояли под лампами. Смотрели на вошедшего Басаева, не ведая, кто он таков, ожидая для себя неприятностей и тревог. Пугались одноглазого, с черной перевязью, великана, державшего на плече зеленый цилиндр.

Маленький, плохо выбритый осетин, назначенный бригадиром, вытирая о клеенчатый фартук ладони, шагнул навстречу. Улыбался Басаеву, боясь протянуть ему руку. Инженер-химик, приехавший погостить к родне в Грозный, он был похищен специально для налаживания микрозаводов. Монтировал портативные, сделанные в Германии реакторы. Подбирал реактивы и дозы маковой соломки, поступавшей из Азербайджана и горных районов Чечни, где горы весной становятся красными, как зарево, от цветущих маков. Добивался отменного качества белого, легкого, как пудра, порошка. Глядя на его изведенное, с заискивающей улыбкой лицо, Басаев своей мимолетной мыслью соединил воедино горящие маками склоны в прохладном Веденском ущелье, гранитный портал банка в оффшорной зоне на Кипре, где хранились деньги от реализации героина, вскрываемые зеленые ящики, где уютно, как младенцы в люльках, благоухающие заводскими маслами и красками, лежали переносные зенитные ракеты. Инженер способствовал процветанию сложного и рискованного производства, пользовался расположением Басаева, особыми привилегиями в общении.