Дуглас Кеннеди - Момент

Размышляя сейчас, спустя многие годы, я понимаю, что Бубриски был мастером своего дела. Он так ловко обработал меня, сознательно подогревая во мне чувство ярости и обиды, что постепенно я стал видеть в нем пусть и зловредного, но союзника. Хотя внутренний голос настойчиво призывал меня: беги отсюда сейчас же.

Однако отчаяние и все возрастающее негодование буквально пригвоздили меня к пластиковому стулу в той Bierstube, заставили внимательно выслушивать Бубриски, который выстраивал свой план, шаг за шагом расписывая мои будущие действия. Точность его инструкций, выверенность каждого слова натолкнули меня на мысль, что он, как писатель, который тщательно продумывает канву своего произведения, прежде чем взяться за перо, разрабатывал эту схему в течение очень долгого времени.

— Итак, возвращаемся в постель с фрау Дуссманн. Представь, что сейчас поздний вечер воскресенья. Вы только что закончили заниматься сексом. Повторяю свой предыдущий вопрос: обычно ты сразу засыпаешь?

— Если поздно — да.

— Тогда не ложись в постель раньше полуночи. После секса притворись, что уснул, но ни при каких обстоятельствах не засыпай. Иначе это погубит весь план. Я так думаю, убедившись в том, что ты спишь, она встанет и найдет твой портфель — хотя нет, ты ведь носишь какой-то кожаный рюкзак? — с расшифровкой интервью, которую мы тебе доставим днем. Оставь рюкзак в гостиной на том большом столе.

— Не помню, чтобы я когда-нибудь приглашал вас к себе домой.

— Мы в курсе, что и где находится, — сказал он. — Знаем и то, что в двери спальни довольно крупная замочная скважина, заглянув в которую — прищурившись, конечно, — можно увидеть стол в гостиной. Как только она закроет за собой дверь, ты считаешь до шестидесяти, потом осторожно вылезаешь из постели, подходишь к замочной скважине и смотришь, фотографирует ли она документы. Думаю, она будет пользоваться маленькой камерой, которую всюду таскает с собой. Потом она вернется в постель, так что к этому времени ты уже должен лежать под одеялом. Если вдруг она решит тайком выскользнуть к герру Хакену, пока ты спишь, ничего не предпринимай — у твоего дома будет дежурить наш человек, и дальше он поведет ее. Если она ляжет в постель, проследи, чтобы утром вы проснулись вместе и опять-таки, веди себя как ни в чем не бывало. Потом, когда она уйдет, я попрошу тебя просто подойти к окну на кухне, там у тебя всегда подняты жалюзи, если я не ошибаюсь. Все, что от тебя потребуется, — опустить их. Это будет сигналом нашим людям о том, что она сфотографировала документы. Если ничего не произойдет, не трогай жалюзи, и мы тоже не предпримем никаких действий. Но я очень надеюсь, Томас, что, когда ты воочию убедишься в том, кто она на самом деле, ты не позволишь ей уйти. Даже не стану лишний раз говорить о том, насколько это важно, чтобы мы взяли Хакена с поличным. Он погубил столько жизней. В том числе и тех, кто бежал из ГДР и осел в Бундесрепублик… скажем так, если ты поможешь нам в этом, то сослужишь хорошую службу своей стране, и это не останется незамеченным.

— Мне не нужны ни ваши орденские ленточки, ни патриотические похлопывания по спине. Если я и сделаю это, то только потому…

Но я не смог договорить. Потому что по-прежнему отказывался верить в этот бред.

— Запомни одно, Томас. Ты не предаешь ее. Она сама предала себя много лет назад, когда…

— Вы не умеете вовремя останавливаться?

Он понял, что я у него в кармане. Играя на теме предательства, он вторгался в особо чувствительную зону моей психики, где жила идея о том, что любовь — это в лучшем случае мимолетное приключение. Может, и это было в моем досье — что родители всю жизнь вели себя так, будто я для них обуза, оставив меня со стойким ощущением, что мне не на кого положиться в этом мире? Я так и жил с этим ощущением, пока не встретил Петру. Ее любовь заставила меня поверить в то, что духовная близость и доверие все-таки существуют. Тем страшнее было сознавать, что она обманывала меня с самого первого дня… что все это время она работала на людей, которые якобы разрушили ее жизнь…

Я должен был немедленно покинуть это место. Сунув в карман билет в Берлинскую филармонию, я встал из-за стола:

— Я пойду на концерт. И еще раз все обдумаю.

— Тогда увидимся завтра.

— С чего вы взяли, что я захочу с вами увидеться?

— Если ты откажешься сотрудничать с нами, тогда нам придется признать, что ты помогаешь вражескому агенту. Я уже говорил о том, какими неприятностями может это обернуться — лишением паспорта, возможным заключением на родине, трудностями с передвижениями по миру…