Дуглас Кеннеди - Момент

— Вы, мистер, зарываетесь. Но, как я уже говорил, ты сейчас на стадии «отрицания». И наверняка думаешь: «Ее подставили. Эти злодеи нарочно подкладывали ей документы, чтобы она их фотографировала. И конечно, она так любила меня, трахала с такой страстью». Бьюсь об заклад, она говорила тебе, что ты — мужчина, о котором она всю жизнь мечтала, но уже отчаялась найти. Когда вы заводили разговоры о женитьбе, о детях, о совместной жизни в Нью-Йорке, которую собирались начать через месяц…

— Заткнись, — прошипел я.

— Правда не всегда приятна и удобна, не так ли? Хочу заметить, что мы никогда не записывали ваши разговоры. Но не обязательно быть умным писателем, как ты, чтобы представить себе диалоги, которые ведут в постели любовники после соития. Мы все проходили через это, дружище. «Со мной еще никогда такого не было… наша страсть никогда не угаснет… я всегда буду с тобой… Ты единственный. Неповторимый. Я вверяю тебе свою жизнь».

Я обхватил голову руками, пытаясь заглушить его голос, остановить его, и в то же время мне хотелось, чтобы он продолжал отчитывать меня за мою глупость, наивность, за любовь, которую я так долго искал… и думал, что нашел. И вот теперь… теперь… если хотя бы часть из того, что говорил этот мерзавец, было правдой — а в его чертовой папке было так много тому подтверждений, — оставалось лишь признаться в том, что меня жестоко, чудовищно надули. Пусть даже Петра действительно испытывала чувства, в которых клялась.

Подумать только. Она отправила тебя через границу со святой миссией вернуть фотографии потерянного сына. И только что ты видел документ, доказывающий, что она добровольно отдала его на усыновление. А тебя использовала как курьера, чтобы добыть микропленку для этой жирной скотины, которого она обслуживала два раза в неделю, при этом убеждая тебя в том, что никогда не знала любви, пока ты не вошел в ее жизнь.

— Очевидно, что все эти сантименты — заверения в любви и преданности — звучали искренне, — продолжал Бубриски. — Как я уже сказал, ты был влюблен. А она поддерживала в тебе отчаянную потребность в любви. Потому что знала: как только она даст тебе любовь, которой ты прежде не знал, ты будешь готов ради нее на все. Радар, мой друг. Все опять возвращается к радару. Она и ее куратор быстро раскусили тебя и обработали. «Подари ему образ любви, но сделай так, чтобы эту любовь было трудно завоевать. Сыграй на том, что ты женщина, которая не может отдаться полностью своему чувству, поскольку раздавлена монолитом коммунистического режима. Со временем открой ему тайну своей трагедии. Заводи разговоры о вечной преданности и браке. А потом отсылай ничего не подозревающего мальчишку за кордон, чтобы притащил нужные документы».

— У вас есть какие-то идеи о том, что могли содержать эти фотографии? — спросил я.

— Нет. Герр Хакен — опытный агент. Он либо сжег информацию, либо так тщательно все спрятал, что мы никогда не узнаем, какой уровень шпионажа могли бы открыть эти микропленки.

— А то, как со мной обошлись на той стороне при возвращении?

— О да, я слышал, что тебя там продержали пару часов.

— Ваши источники безупречны. И как вы думаете, зная то, что происходит, этот полуарест был задуман с целью…

— …заставить тебя поверить, будто ты находишься в опасности после визита к фрау Юдит Фляйшман, сомнительному информатору Штази? Абсолютно. Тебя ведь здорово перепугал этот инцидент, не так ли? И в то же время ты страшно гордился тем, что тебе удалось выскользнуть из лап полицейского режима и доставить фотографии ребенка, насильно разлученного с фрау Дуссманн…

— Так, выходит, все это было инсценировкой специально для меня? — перебил я его.

По лицу Бубриски расползлась улыбка великого психолога, который понял, что ему удалось «зацепить» пациента.

— Яне могу утверждать это на сто процентов… но да, думаю, что твое задержание было финальным театральным аккордом, чтобы ты наконец ощутил себя героем собственного триллера на тему «холодной войны». Точно так же я уверен, что за тобой был «хвост» с того момента, как ты ступил на территорию Восточного Берлина, — опять же для усиления драматизма ситуации. Если бы мы в конце концов не приняли решение закрыть герра Хакена и его банду оперативниц, не сомневаюсь, что, прежде чем вы со своей возлюбленной отправились в Нью-Йорк, она бы попросила тебя оказать ей еще одну услугу и принести оттуда дорогие ее сердцу вещи Йоханнеса. Наверняка она рассказала бы тебе о другой подруге, которая хранила у себя все его игрушки, и ты бы вернулся с плюшевым медведем, напичканным микропленками. Меня во всей этой истории интригует один вопрос: в чем тайный замысел герра Хакена, разрешившего ей ехать с тобой в Штаты? Может, они считают, что она будет полезной для них там? Скажем, работая переводчицей в высших эшелонах ООН? Или все это изначально было неким изощренным планом?