Дуглас Кеннеди - Момент

— Думаю, в этом вы правы.

— Что ж, значит, план остается прежним. Она возвращается экспрессом Гамбург — Берлин в семнадцать сорок три. С вокзала ее «проводят» прямо до твоей двери. Другая группа оперативников будет дежурить на улице, и, как только она войдет в подъезд, они передвинутся к входной двери. Я предлагаю тебе сразу же пожаловаться ей на недомогание и сказать, что пораньше ляжешь спать. Но вечером, как бы мимоходом расспросив ее про поездку в Гамбург…

— Думаю, я сам соображу, что сказать. Когда я смогу получить текст интервью?

— Завтра, после одиннадцати утра, здесь же.

— Вы полагаете, это хорошая идея?

— Здешний хозяин… он мой друг.

Я закрыл глаза. Неужели этот человек и его люди проникли во все уголки моей жизни?

— У вас так много друзей, да? — наконец произнес я.

— Это потому, что я очень дружелюбный парень.

Остаток дня я провел в кинотеатре. Я знал одно местечко возле Кудамм, где начинали крутить кино в час пополудни, и программа там постоянно менялась. Я так и мотался из зала в зал до позднего вечера, пытаясь не думать, а набираться решимости для завтрашней встречи с Петрой.

Когда я вернулся домой, был уже час ночи. Слава богу, Аластер еще не пришел, и остаточное похмелье в сочетании с недосыпом помогли мне сразу отключиться. Проснулся я в десять утра. И снова было ясное, чистое утро. Но меня тут же накрыло волной ужаса. Поэтому я оделся в спортивную форму и отправился на пробежку по пустынным улицам. Воскресным утром Кройцберг и сам был как будто с похмелья — мостовые завалены мусором и пустыми пивными бутылками, попадались и использованные презервативы. Редкие прохожие тащили свои нетрезвые тела домой после ночных кутежей. Я разогнался до предельной скорости, стараясь физической нагрузкой вытеснить из головы все мысли. Уже через двадцать минут я был в Тиргартене. Дважды обежал парк по кругу, потом перешел на бег трусцой и вернулся в Кройцберг. Когда впереди замаячило кафе «Стамбул», я посмотрел на часы и обнаружил, что бегал больше часа. Хотя и взмокший от перенапряжения, я все равно не смог до конца избавиться от волнения, которое испытывал в предвкушении встречи с Петрой. Смогу ли я прикинуться дурачком? Почувствует ли она мое беспокойство? Как я отреагирую, когда она начнет лгать про уик-энд? И что будет, если она действительно сфотографирует документы?

Я заглянул в кафе. Омар, как всегда, был за стойкой бара.

— Тебе оставили пакет, — сказал он и передал мне пухлый манильский конверт.

Попросив кофе, я скользнул в кабинку, вскрыл конверт и достал аккуратную пачку из двадцати двух листов. Первая страница была отпечатана на бланке «Радио „Свобода“», и в правом верхнем углу стояло имя переводчика, Магдалены Кёниг. Мое имя значилось в самом начале рукописи, а потом уже везде приводилось в сокращении: Т. Н. Текст шел на немецком языке, воображаемое интервью с Гансом и Хейди Браунами было датировано вчерашним числом. Я прочитал его полностью, пытаясь запомнить подробности из жизни брата и сестры в ГДР: их политическая деятельность, побег из страны, планы на будущее, в котором они собирались открыто выступать против репрессивного режима Эриха Хонеккера. Мне показалось, что описание бегства выполнено уж очень мастерски. И я сразу подумал, что Петра наверняка заметит это… если она, конечно, и впрямь работает на Штази.

Это была та «правда», которую я никак не мог принять. После всего, что она рассказывала об ужасах своего заточения, о своей ненависти к режиму, об агонии разлуки с сыном… и то, как она втайне мучилась, преследуемая призраками прошлого… нет, невозможно было представить, что она действительно сотрудничает с этими мерзавцами.

Я вернулся домой и застал Аластера в мастерской, где он опять созерцал голые стены. Он оглядел меня с головы до ног, обратив внимание на мой пропотевший спортивный костюм, растрепанные волосы и конверт под мышкой.

— Тебе, должно быть, совсем хреново, раз носишься по улицам в такую рань.

— Помогает держать демонов в узде, — ответил я с улыбкой.

— И что это за демоны?

— Те, что сопровождают нас повсюду.

— Спасибо, что просветил, Иероним Босх. Но позволь полюбопытствовать: ты всегда бегаешь с манильским конвертом под мышкой?

— Это с работы, передали для меня через Омара. Надо к вечеру дописать очерк.

— А я сегодня вечером приглашен на домашний ужин к одному очень влиятельному арт-критику. Его отец был какой-то важной шишкой в BMW и оставил ему солидное наследство. Парень, кажется, проникся ко мне симпатией и поговаривает о заказе. Так что я могу задержаться допоздна. А когда возвращается Петра?