Андрей Остальский - КонтрЭволюция

— Сейчас, сейчас, Александр Павлович, сейчас я «Скорую» вызову…

Палым открыл глаза и сказал шепотом:

— Нет, это не талант… это называется: гений…

— Да уж, гений… который всем приносит одни несчастья…

Наташа подтянула телефон к себе на колени, набрала ноль три. Но диск заедал на цифре «три», и поэтому, видимо, соединения не происходило.

— Нет, нам — нет… для нас, для всех, это, наоборот, счастье… невыносимое счастье, — бормотал Палым.

— Невыносимое счастье? Оксиморон… разве бывает счастье невыносимым? — отвечала Наталья, борясь с телефонным диском.

— Самое сладкое счастье — оно невыносимо…

Палым теперь грустно и криво улыбался беззубым ртом, но в полузакрытых глазах его действительно читалось что-то вроде блаженства… Или Наташе так только казалось? Похоже было, что с ним случился апоплексический удар, инсульт то есть, при котором на лице может застыть любое странное выражение.

— Нет никого меня счастливее, но вот вам… — прошептал Палым.

А потом выдохнул только одно еще слово: «Держись».

И умер.

Нотариальная контора номер 7 располагалась в старом домике на Новокузнецкой улице. До революции там жила одна семья из вшивой интеллигенции, преподаватели гимназии. После революции их уплотнили, подселив восемь семей, для чего несколько комнат пришлось разделить картонными стенами и ликвидировать такую буржуазную роскошь, как ванная комната. Ванных, кажется, было две — обе и ликвидировали. Кухню тоже превратили в комнату, равно как и библиотеку. В гостиной же учредили сравнительно большую кухню.

В общем…

Со временем некоторые обитатели поумирали, кто-то уехал в другие города, третьих посадили… И в какой-то момент пустовавший второй этаж отдали под райжилотдел. Потом и он куда-то переехал вместе с райисполкомом. Пришло время санэпидемстанции, а потом и нотариальной конторы.

Вход в дом — и в контору, и в большую коммуналку первого этажа — был со двора, через бывший черный ход. Парадный подъезд, выходивший на Новокузнецкую, был слишком хорош — гордость архитектора. С резьбой по камню и вкраплениями мрамора. Пролетариат такое излишество оскорбляло, а потому подъезд быстренько замуровали.

Со времен революции стены черного хода покрылись чем-то вроде черной гари, в подъезде пахло мочой, по полу бегали какие-то неизвестные Наталье насекомые.

До сих пор она ни разу в таких конторах не бывала, с юристами никаких дел не имела — если не считать родителей ее школьной подруги Сергеевой, но это были дела личные, к практике никакого отношения не имеющие. И теперь она была поражена. И подъездом, и обшарпанной дверью. И криво висевшей вывеской. «Вот она какая, нотариальная контора», — подумала Наташа. И решительно открыла дверь.

— Я по делу о завещании, моя фамилия Шонина, — сказала она маленькой пожилой женщине, видимо, секретарю. Та будто испугалась. Шмыгнула куда-то. Потом появилась снова. Пропищала: «Зинаида Львовна сейчас вам примет. Присядьте, пожалуйста».

«Почему вам?» — удивилась про себя Наташа. Наверно, эта женщина оговорилась. А может, это профессиональный жаргон? А что, в этом, кажется, что-то есть. Говорят же: скучать по вас, путая вроде бы дательный падеж с родительным. И это в языке стало нормой. Может, в среде нотариусов принято путать в обратную сторону — дательный вместо родительного. Это не какое-то примитивное «вас примут». Дар, одолжение, благоволение: кому? — вам! Звучит торжественно и важно: Вам примут. Созвучно другому: Зинаида Львовна сейчас вам двинет.

В тесном темном коридорчике сидело несколько граждан, все с каким-то безнадежным, мрачно-усталым выражением на лицах. «К зубному и то веселей в очереди», — размышляла Наталья. На нее никто даже не взглянул. «Отлично! Вот куда надо ходить, чтобы отдохнуть от непрошеного внимания», — думала она. Но, усевшись на жесткую скамью, почувствовала, что заразилась унынием, которое захлестнуло ее в этом затхлом помещении, точно волной. «Уныние — тяжкий грех», — вспомнила она завет отца. Но помнить легко, а вот выполнить…

Помощник нотариуса Зинаида Львовна оказалась строгой женщиной неопределенного возраста. Первым делом потребовала паспорт, долго изучала его, сверяла фотографию с оригиналом. «Как Мыскин», — подумала Наталья.

— Кем вы приходились скончавшемуся гражданину Полымову Александру Павловичу, 1918 года рождения?

— Никем. В смысле — соседкой по дому. Но мы не родственники.