Эрик Делайе - Переплётчик

Господин Арсени сидел на стуле около письменного стола Анны, а та, стоя, декламировала стихи Мартина Опица [78] Юпиц, Мартин (1597–1639) — немецкий поэт-классицист, один из основателей немецкоязычной поэтики и создателей теории стихосложения. на языке оригинала. Опица девушка не любила, её не вдохновляли его занудные пасторали и лишённые чувства поэмы, гораздо ближе ей казался Гофмансвальдау [79] Гофмансвальдау, Христиан Гофман фон (1616–1679) — немецкий поэт, основатель так называемой «второй силезской школы» в немецкой поэзии, основной «конкурент» школы Опица. , известие о смерти которого не так давно потрясло поэтический мир. Но Арсени утверждал, что отталкиваться в изучении немецкой литературы нужно именно от Опица, главного её теоретика и в какой-то мере создателя, — а к более вычурным формам стоит переходить позже и исключительно в форме факультатива.

После декламации Анна попросила господина Арсени объяснить ей какой-то теоретический момент из «Книги о немецкой поэтике». [80] «Книга о немецкой поэтике» (1624) — главный теоретический труд Мартина Опица. Она присела рядом с преподавателем; в этот день Джованна затянула её корсет особенно туго, выпятив юную, ещё наливающуюся грудь. Арсени старался смотреть в книгу или в лицо ученицы, но его глаза постоянно соскальзывали в вырез её платья.

Он пытался побыстрее закончить объяснение, но Анна задавала один вопрос за другим и всё ближе придвигалась к толстяку-преподавателю. Тот пытался отодвинуться, съезжая со своей табуретки — и вдруг правая половина его обширных ягодиц не выдержала и соскользнула вниз, потянув за собой всё тело. Арсен Арсени плюхнулся на пол и растянулся на спине. Анна подошла к нему и склонилась над лицом толстяка. Он невольно заглянул ей в вырез, хотя ягодицы сильно болели, и нестерпимо хотелось их почесать.

«Вы не ушиблись?» — спросила она с нежностью. «Нет, что вы, моя госпожа, всё в порядке». — «А мне кажется, что ушиблись», — возразила она и начала нежно гладить его по животу — прямо поверх кафтана. Потом она наклонилась и поцеловала его в щёку, провела по ней языком, слизывая солёный пот, дотронулась до уголка его рта. Арсен Арсени не возбуждался, а волновался: это было хорошо видно. Ну что же вы, говорила ему Анна, где же ваша хвалёная мужская сила, ваша необыкновенная гордость, о которой столь хвалебно отзываются все служанки дворца. Арсени взял себя в руки и сказал: «Госпожа, вы правда этого хотите?» — «Да, хочу, но не здесь, это опасно, видимо, вечером». — «Господин герцог в отъезде, ведь так, господин Арсени?» — «Да-да, конечно, но господин Дорнье, и вообще поползут же слухи». — «В слухах нет ничего страшного, вот о вас же идут слухи, и видите, к каким результатам они приводят: женщины сами бросаются в ваши объятия. Не разочаровывайте меня, господин Арсени, я же ваша госпожа».

«Да-да», — он кивал уже спокойнее. Потом он встал, отряхнулся и предложил продолжить урок позже. «Вечером, — улыбнулась Анна-Франсуаза, — в ваших покоях». — «Да, конечно, в моих покоях», — ответил Арсени. Его руки слегка подрагивали — отчасти от волнения, отчасти от возбуждения, и его глаза пожирали Анну. «Полагаю, — сказала она, — мне лучше остальные сегодняшние уроки провести с господином де Ври». — «Да, — снова кивнул Арсени, — конечно». Анна сделала изящный реверанс и вышла из комнаты.

В господине Арсене Арсени боролись не ангел с бесом, но два беса промеж собой. Один — бес страха — умолял Арсени отказаться от интриги со взбалмошной аристократкой. Это же для неё просто самодурство, уговаривал бес, а тебя тут же отправят на виселицу, предварительно подвергнув пыткам. Второй бес, бес сладострастия, утверждал обратное. Давай, говорил он, сделай с ней то, что хочешь, сделай её настоящей женщиной, до тебя она не знала мужчин, потому что все эти её пажики — не мужчины, а так, игрушки, а ты покажешь ей настоящую силу и жёсткость. Второй бес был сильнее.

Вечером Арсени был уже готов. Он сидел на кровати — аккуратный, надушенный, напудренный, и ждал Анну, предвкушал её, заведомо возбуждался.

Для Анны же день прошёл в приготовлениях. Во-первых, Джованна выбрала двух самых крепких пажей, да ещё позвала помощника конюха — здоровенного и весёлого детину лет двадцати, способного ударом ручищи перешибить несколько досок. Пажи заняли места по обе стороны от двери господина Арсени, укрывшись при этом за портьерами. Помощник конюха спрятался в массивный шкап, издавна пустующий в соседней комнате. Джованна прятаться не стала, так как сопровождала свою госпожу в комнаты учителя.