Эрик Делайе - Переплётчик

Шёл дождь. Конюх волок Арсени по траве и грязи. Герцог шёл к небольшому строению примерно в полусотне ярдов от дворца. Когда они были уже на подходе, в домике зажёгся свет, дверь открылась. На пороге стоял невысокий мужчина лет пятидесяти с добрым, по-детски пухлым лицом. Он отступил в сторону, пропуская герцога и конюха с его волоком.

Мужчину звали Жюль, а фамилии его толком никто и не знал. Он жил в этом домике уже лет двадцать и почти никогда не бывал в основном здании. В свою очередь, к домику никто и никогда не подходил по собственной воле. Несколько раз Анна-Франсуаза пыталась забраться внутрь во время детских игр, но все двери и окна Жюлева обиталища были плотно закрыты. Жюль никому и ничего о себе не рассказывал, и лишь герцог знал подноготную этого человека — иначе бы вряд ли взял его на работу.

Если бы двор был королевским, месье Жюля смело можно было бы называть заплечных дел мастером. Герцог не имел права держать собственного палача — и потому месье Жюль числился при дворце как цирюльник. И в самом деле, по части кровопусканий он был мастер почище доктора Жарне. Только облегчения эти кровопускания обыкновенно не приносили. Месье Жюль выполнял много чёрной работы. По приказу герцога он пытал, выбивая из жертвы информацию, или просто для хозяйского удовольствия; при необходимости он мог убить кого-либо тайно, а затем ликвидировать тело. В частности, именно он некогда пытал, убил и выбросил на помойку Анри Сара, неудачливого любовника Анны-Франсуазы. Теперь же пришла очередь другого её любовника — не столь желанного, но насолившего герцогу значительно сильнее.

Они спустились в подвал. Конюх с удивлением рассматривал странные приспособления, развешанные по стенам. «Подними его на стол и разведи огонь», — тихо сказал Жюль, и конюх понял, что ослушаться нельзя. Он взгромоздил тело Арсени на деревянный верстак посреди подвала и пошёл к камину. Через несколько секунд вспыхнул огонь: сухие дрова и солома были заведомо разложены для скорейшего возгорания. «А теперь иди, тебе воздастся», — сказал палач. «Да, — кивнул герцог, — ты молодец». Конюх поднялся наверх и вышел. Он боялся, потому что не знал, чего ожидать от герцога. Возможно, «воздаяние» будет не столь приятным, как, казалось бы, следовало ожидать.

В это время Жюль изучил горло толстяка. «Плохо, — сказал он, — может умереть в любую минуту. Когда начинаешь пытать, они задыхаются даже при здоровом горле, а этот вон кровью сейчас харкать пойдёт безо всяких пыток». — «Лечить его, — ответил герцог, — чтобы потом убивать, я не буду. Я верю в ваше мастерство, господин Жюль. Проявите его прямо сейчас, при мне». — «Хорошо, — ответил палач, — но я ничего не могу обещать». Он извлёк из-под верстака прикреплённые к нему верёвки с петлями и привязал сначала ноги, а затем и руки Арсени. «Он без сознания», — сказал герцог. «Сначала привяжу, затем разбужу», — точно поговорку произнёс Жюль. Он стянул верёвки на руках и ногах практически насмерть — уже через несколько секунд конечности учителя начали синеть.

Потом Жюль аккуратно промокнул тряпочку чем-то сильно пахнущим, вероятно спиртом, и провёл ею над лицом приговорённого. Тот замычал. После ещё пары взмахов Арсени открыл глаза. Страх исказил его лицо. Он попытался пошевелить руками или ногами — и у него не вышло, попытался повернуть голову, но острая боль пронзила его изувеченное горло. «Лежи тихо, — сказала палач, — и у тебя появится шанс умереть быстрее». — «Это почему?» — спросил герцог. «Потому что так надо», — ответил палач, и даже герцог не решился с ним спорить. «С чего начнём?» — спросил Жюль. «Оскопить», — отозвался герцог.

Месье Жюль склонился над промежностью Арсени. «Да тут и оскоплять-то нечего, я не врач, в болезнях любовного свойства не понимаю, но у этого господина тут всё сгнило давным-давно». У герцога задёргалась верхняя губа, лицо побледнело. «Тогда, — протянул он, — сними с него кожу, медленно, очень медленно, начиная с ног». Месье Жюль вежливо кивнул. «Это хорошая идея, — подытожил он, — давненько не приходилось, надо оттачивать навыки».

Арсени силился что-то выговорить, но только натужно булькал. Герцог наклонился к самому лицу приговорённого. «Я прикажу переплести в твою кожу все учебники, по которым ты учил мою дочь, — тихо сказал он. — А месье Жюль постарается сделать всё так, чтобы ты прожил как можно дольше — и увидел эти книги собственными глазами». Глаза Арсени закатились, и он потерял сознание.