В такси, по дороге к “Элен Бойль. Продажа недвижимости”, я смотрю на газетные заголовки и объявления, написанные от руки. Листовки, приклеенные к телефонным столбам, смешиваются с макулатурной почтой. Песни уличных музыкантов смешиваются с песнями из музыкальных автоматов, смешиваются с воплями уличных продавцов, смешиваются с радио.
Мы живем в шаткой башне бессвязного бормотания. В зыбкой реальности слов. В биомассе, генетически запрограммированной на болезнь. Простой и естественный мир давно уничтожен. Нам остался лишь беспорядочный мир языка.
Большой Брат поет и пляшет, а нам остается только смотреть и слушать. Палки и камни могут и покалечить, но наша роль — быть хорошими зрителями. Внимательно слушать, смотреть и ждать новой болезни.
Мне неудобно сидеть в такси. Ощущение такое, что задница до сих пор жирная и растянутая.
Осталось найти еще тридцать три экземпляра книги с баюльной песней. Нужно пойти в библиотеку Конгресса. Нужно закончить начатое и сделать так, чтобы ничего подобного больше не повторилось.
Нужно предостеречь людей. Моя прежняя жизнь закончилась. Вот — моя новая жизнь.
Такси подъезжает к зданию. Мона стоит на крыльце у входа и запирает дверь ключом из большой связки. Это может быть и Элен. Ее красно-черные дреды распущены, волосы зачесаны назад и взбиты в высокую прическу. На ней — коричневый костюм, но коричневый не как шоколад. Скорее — как шоколадный трюфель с орехами, сервированный на атласной салфетке в ресторане дорогого отеля.
У ног Моны — картонная коробка. Сверху на коробке — какая-то книга в красном переплете. Гримуар.
Я иду через стоянку, Мона видит меня и кричит:
— Элен здесь нет.
По радиосканеру передавали о баре на Третьей авеню, говорит Мона. Что там все мертвы, а я арестован. Она ставит коробку в багажник своей машины и говорит:
— Ты буквально на пару минут опоздал. Миссис Бойль только что убежала в слезах.
Сержант.
Машины Элен на стоянке нет.
Мона смотрит на свои коричневые туфли на шпильках, на свой облегающий пиджак с подкладными плечами — кукольная одежда с огромными пуговицами из топазов, — на свою мини-юбку и говорит:
— И не спрашивай, как это случилось. — Она протягивает мне руки. Ее обычно черные ногти теперь покрашены ярко-розовым лаком с белыми кончиками. Она говорит: — Пожалуйста, передай миссис Бойль, что мне не нравится, когда мое тело берут без спроса и творят над ним всякие гадости. — Она указывает на свою взбитую прическу, щеки, подкрашенные румянами, и розовую помаду. — Это равносильно стилистическому изнасилованию.
Мона захлопывает багажник, надавив на него рукой с розовыми ногтями.
Она показывает на мою рубашку и говорит:
— Разборка с другом была кровавой?
Я говорю: эти красные пятна — от чили.
Я говорю: гримуар. Я его видел. Красная человеческая кожа. Татуировка-пентаграмма.
— Она мне его отдала, — говорит Мона. Она открывает свою коричневую сумочку и запускает туда руку. Она говорит: — Сказала, что ей он больше не нужен. Как я уже говорила, она была очень расстроена. Она плакала.
Двумя пальцами с розовыми ногтями Мона выуживает из сумочки сложенный листок бумаги. Это страница из гримуара. Страница с моим именем. Мона дает листок мне и говорит:
— Ты осторожнее. Как я понимаю, кому-то в каком-то правительстве очень хочется твоей смерти.
Мона говорит:
— Как я понимаю, приворотные чары Элен неожиданно привели к обратным результатам. — Она пошатывается на высоких шпильках и приваливается спиной к машине. Она говорит: — Хочешь — верь, хочешь — нет, но мы это делаем, чтобы тебя спасти.
На заднем сиденье лежит Устрица. Лежит неподвижно и тихо, вроде бы спит, но он слишком спокойный и совершенный для того, чтобы просто спать. Его длинные белые волосы разметались по всему сиденью. Его мешочек для талисманов по-прежнему висит у него на шее. Сейчас он открыт, и из него вываливается пачка сигарет. Красные шрамы у него на щеках — от ключей Элен.
Я спрашиваю: он что, мертвый?
И Мона говорит:
— Не дождетесь. — Она говорит: — С ним все в порядке. — Она садится за руль и заводит машину. Она говорит: — Тебе лучше поторопиться и разыскать Элен. Боюсь, она может сейчас совершить какой-нибудь отчаянный поступок.
Она захлопывает свою дверцу, и машина трогается с места.
Мона кричит мне, приоткрыв окно:
— Медицинский центр “Новый континуум”. — Она кричит, выезжая со стоянки: — Надеюсь, еще не поздно.
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу