Ян Войк - Изнанка

– Если будет цветочная палатка – тормозни.

– Сделаем!

Около ворот в бетонном заборе, что окружал здание роддома, Милавин был в половине четвёртого. Быстро доехали, нечего сказать. По московским меркам так и вовсе долетели. Расплатившись с водителем и пожав ему руку на прощание, Андрей вошёл в ворота, дальше через тенистый зелёный сквер с асфальтовыми дорожками и вверх по лестнице, украшенной коричнево-красным парапетом.

В маленькой, но светлой приёмной он склонился к окошку регистратуры с букетом белых роз наперевес.

– Здравствуйте!

– Добрый день! – откликнулась ему пухлая медсестра, оторвавшись от компьютера.

– Моя фамилия Милавин. У меня тут жена сегодня девочку родила.

– Один момент, – пальчики, украшенные ярко красными лакированными ногтями, пробежались по клавиатуре. – Да есть такая. Вы на посещение?

– Конечно.

– Паспорт, пожалуйста.

Андрей хлопнул себя по карманам, полез в портфель, едва не уронил букет, наконец, положил документ на стойку.

– Милавин Андрей… справку принесли… – пробормотала себе под нос медсестра, сверяя паспорт с записями в компьютере.

– Да, ещё неделю назад, – подтвердил он.

– Хорошо, тогда проходите – переодевайтесь, а потом в восьмую палату.

– Спасибо.

Андрей вошёл в небольшую комнатку, рядом с регистратурой, положил букет и портфель на тумбочку, скинул пиджак, надел салатово-зелёный халат, чепчик и, присев на диван, натянул поверх туфель полиэтиленовые бахилы. Встал, застегнул халат, схватил портфель и вышел в коридор, но тут же чертыхнулся в полголоса – вернулся за букетом.

– Штаны переодели? – строго спросила его медсестра, когда он снова оказался в коридоре.

– Да, конечно, – не моргнув глазом, соврал Милавин.

– Тогда идите.

Почти бегом Андрей пронёсся по коридору до двери с цифрой восемь на матовой стеклянной вставке. Постучал.

– Да, – голос слабый, едва узнаваемый, но такой родной.

Он открыл дверь и вошёл. Ольга лежала на кровати, её светло-каштановые волосы были разбросаны по подушке, лицо бледное и усталое, но она улыбалась, а её карие глаза… сколько же в них радости и теплоты.

– Здравствуй, родная! – Андрей прошёл через комнату, положил букет ей на опавший живот, наклонился и поцеловал в губы.

– Здравствуй! – ответила Ольга, а потом поправила его: Только теперь не «родная», а «родные». Нас уже двое.

В очередной раз за этот день Милавин не нашёл слов и просто глупо улыбнулся.

– Хочешь на неё посмотреть?

– Конечно.

– Ну, так смотри, – она кивнула в сторону. Справа от кровати стояла тумбочка с лампой ночником, дальше стол для пеленания, а ещё дальше крошечная кроватка-колыбелька. Андрей подошёл и заглянул внутрь.

Плотно спеленатая по рукам и ногам малышка лежала на спине, склонив розовое личико чуть на бок, глаза были закрыты.

– Спит… – произнёс он, но в тот же момент веки младенца дрогнули, открылись и на Милавина снизу вверх глянули ярко-голубые глазёнки. У Андрея перехватило дыхание. Несколько секунд девочка смотрела с любопытством, как ему казалось, без всякого намёка на страх или недовольство. Но потом сморщила носик, сощурила глаза, открыла рот и издала невнятный плаксивый звук.

– О! Уже нет, – объявила Ольга.

Малышка заворочалась в кроватке, капризно пыхтя, вот-вот готовая разрыдаться.

– Да возьми ты её уже на руки! И успокой!

– Думаешь, она успокоится? – нервно хихикнул Андрей, но всё-таки протянул руки и аккуратно, как учили на курсах, взял младенца, просунув одну ладонь под головку, а другую под попу.

Как-то один из друзей-однокурсников, рано обзавёдшийся семьёй, рассказывал Милавину свои впечатления от первой встречи с новорожденным младенцем. «Выносят ко мне, такое розовенькое, маленькое, сморщенное и орёт во всё горло… Но ведь моё, ведь любить-то надо, ну я руки и протянул…»

У Андрея всё было совершенно иначе. Едва девочка оказалась у него на руках, она перестала кукситься и с явным интересом разглядывала незнакомого дядю своими ярко-голубыми глазёнками. Заглянув в них, Милавин почувствовал, как тёплая волна любви хлынула по всему его телу, сметая любые сомнения и страхи, окончательно и бесповоротно делая его отцом этого ребёнка. Какой же он был дурак! Какая разница мальчик или девочка! Главное, что это есть! Здесь! Сейчас! И будет теперь всегда!

В этот самый момент он авансом простил своей дочери всё. И суматошные, надрывающиеся от плача ночи, когда у неё одновременно станут прорезаться три зуба, и они с Ольгой будут успевать поспать не больше часа-полтора в сутки. И её побег из старшей группы детского садика, когда они с подружкой решили покормить голубей на площади, а Андрей в это время обзванивал все больницы, отделения милиции и от души материл не усмотревшую за детьми воспитательницу. И родительское собрание в школе, когда классная руководительница высказывала ему за то, что хулиганистая девчонка дерётся в кровь с мальчишками из старших классов. Он всё простил, за один взгляд этих голубых глаз.