Ян Войк - Изнанка

– А как долго люди задерживаются здесь, прежде чем становятся призраками? – Андрей более-менее освоился и снова начал задавать вопросы.

– По-разному. Тут всё очень индивидуально. Кто-то уходит через два или три дня. А некоторые – та же Нина Михайловна – задерживаются здесь на годы, просто потому что не знают, куда им дальше идти. А есть и такие, кто не хочет уходить. Такие цепляются за Изнанку и держатся здесь как можно дольше.

– Каким образом?

– Человек, ну или его душа, остаётся на Изнанке до тех пор, пока считает себя живым, пока цепляется за воспоминания о жизни. А чем, по-твоему, живой отличается от мёртвого?

– Не знаю, – усмехнулся Милавин, он как-то не был готов к таким философским вопросам.

– Всё очень просто. Живой должен чем-то питаться, чтобы продолжать жить. Нужно что-то есть. Кто-то из местных находит в магазинах консервы или другую еду, но это мелочёвка. Гораздо надёжней, если уж ты хочешь подольше задержаться на Изнанке, есть тех, кто ещё помнит, что такое жизнь.

– Ты имеешь в виду, есть других… другие души?

– Именно так, сожри ближнего и проживёшь подольше, – в голосе Ивана послышалась злобная усмешка. – Довольно много местных обитателей считают, что сожрать другого это норма жизни. Поэтому я тебе и говорю: не забывай оглядываться. Мы для них лакомый кусок, поскольку живее всех живых.

– Твою же мать, и после смерти всё то же самое… – горько подытожил Андрей, развернувшись всем корпусом назад. На тёмной аллее никого не было, и он задал следующий вопрос: «А если человека, ну то есть душу, съедают, она вообще перестаёт существовать… или как? Она же вроде бессмертная?»

– А хрен его знает. Те, кого съели, или просто убили, исчезают и никогда больше здесь не появляются. А уж куда они уходят, и вообще уходят ли, никому не известно.

– Получается, что Изнанка не так уж и отличается от мира живых…

– Кое в чём, да. Изнанка находится на стыке двух миров, и взяла поровну от каждого из них. Некоторые из местных утверждает, что Изнанка полностью состоит из воспоминаний умерших людей, которые они приносят с собой из мира живых.

– То есть?

– Ну, человек умирая, тащит за собой кучу всякой информации, которая его душе вроде как не нужна. Например, он помнит, что жил на Проспекте Мира напротив памятника Рабочему и Колхознице. Он умирает и попадает сюда. Изнанка потихоньку вытягивает из него эти воспоминания, он всё забывает и идёт куда-то дальше. А здесь остаются его дом, Рабочий с Колхозницей и сам проспект. Короче, всё, что мы видим вокруг, состоит из этих самых воспоминаний.

– Ты в это веришь? – честно говоря, эта путаная теория не произвела на Андрея особого впечатления.

– Я ни во что не верю, – ответил Иван. – Просто, если этот мир состоит из воспоминаний о жизни, понятно, что он будет очень похож на мир живых.

Аллея закончилась. Теперь дорога пересекала просторный сквер с аккуратными одиноко стоящими деревьями, подстриженными под изгородь кустами, цветастыми клумбами и пешеходными дорожками. Бросив взгляд направо, Андрей увидел вдали обрамлённую колоннами арку центрального входа Всероссийского выставочного центра, который по инерции все продолжали называть ВДНХ.

Иван снова приложился к оптическому прицелу, осмотрел сквер и арку, а потом оглянулся на своего спутника и коротко бросил.

– Сворачиваем.

– Почему? – спросил Милавин, уже шагая за Поводырём вдоль чугунной ограды сквера.

– Впереди вход в метро. Самые опасные из местных тварей избегают света и днём прячутся под землёй. Так что здесь надо держаться подальше от метро, чтобы не попасть кому-нибудь из них на зуб.

Андрею только и оставалось, что тяжело вздохнуть в ответ на эти слова.

– Жалеешь о том, что ввязался во всё это? – спросил Иван.

– Нет, – ответил Андрей, получилось немного поспешно, поэтому он продолжил более спокойным тоном.

– Если здесь я смогу спасти Сашку, то жалеть не о чем. Вот только… – Милавин печально усмехнулся, – это не лучшее место для потерявшейся десятилетней девочки.

– Согласен. Но ты должен понимать, что если бы твою дочь сожрал кто-то из местных, то она тут же умерла бы в нашем мире. Тело не может жить без души.

– Значит, она всё ещё жива, – кажется, эти слова были адресованы самому себе, а не собеседнику.

– Значит, она ещё была жива, когда ты уходил из дома. Что с ней происходит сейчас, ни я, ни ты не знаем. Скорее всего, она заблудилась где-то здесь и нам с тобой нужно её найти.