Александр Тавровский - Исповедь пофигиста

— Могу я поговорить с Васей? — сказала она с питерским прононсом.

Вася, жлоб, конечно, занят: приваривает к «мерсу» крыло от опеля. Все это потом будет замазано и пойдет как «фольксваген». Вася недоволен: клиент прет без термина.

— Слушаю вас. Говорите скорее.

— Вася! Ты еще помнишь нашу ласточку? Теперь она его. Я тебя прошу, если что, сделай ему ремонт подешевле, как для нас. Словом, имей его в виду.

То ли Вася был не совсем русский, он, похоже, ничего не понял, то ли Светка, стерва, не по-русски объяснила, потому что и я ничего не понял. Например, зачем Васе «делать подешевле», тем более ради Светки?

— Так теперь ваш унитаз у него? Поздравляю! Обоих! Какие проблемы? За бабки — все, что угодно.

— Все, — говорит, мне Светка, — я за тебя спокойна: он меня знает, все сделает.

Во, теперь я блатной, теперь мне самое место на шроте, теперь сам Вася по Светкиной рекомендации мою тачку доломает.

— Ладно, — толкаю Кузькину. — Ты кончила? Тогда все срочно падайте в лимузин, поедем нах хауз — есть разговор. Только для вас с Валькой, по блату.

Я положил перед Валькой писульку с автохауса — ту, на две тыщи.

— У тебя, — говорю, — Валя, хвост по ночам не мерзнет? Нет? Значит, скоро отпадет.

— Что это, — спрашивает Светка, — письмо из социаламта? Мы такое не получали.

Ах ты господи! Они ж еще по-нашему читать не научились. Диетолог и журналист — сладкая парочка. Как же им это по-русски объяснить, без шпрахкурсов?

— Это, — говорю, — не из социаламта, это из китайского ресторана: счет на две тысячи марок. Вам! Ребята, так много есть вредно, особенно за чужой счет. Берите пример с китайцев — чашка риса в сутки.

— Игорь, кончай трепаться. Что случилось?

— Случилось, что ты, Светка, обмочилась.

Я уже, как Паша-бухгалтер, с подколкой. Хорошо, а?

— Короче, сколько лет вашей ласточке? Семнадцать?

— По паспорту двенадцать. А ты что, у нее спросил?

— Так, говоришь, Валя, мерзнет она? Отчего и по-пластунски ползет? Где вы ее подцепили? Колитесь!

— Там же, где и ты: у людей.

— Ну да, ну да… На шроте, у Васи. У другого Васи? Тогда еще короче. У нее в нутре, Валя, как у тебя: все сгнило, поржавело и тобой, блин, воняет. Забирайте ее с потрохами. Такая труба!

— Игорь, ты неправ! Дареному коню в зубы не смотрят и назад не возвращают. Такая труба! Правда, Света?

— Постой, постой… Где мои бабки?

— А где моя расписка? Хочешь, я расскажу тебе сказку? Не хочешь? Тогда слушай. У нас был лимузин, «рекорд» называется, старый-старый, гнилой-гнилой, самими купленный по глупости. Надоело нам с ним рядом ходить, он хоть и стар, а дорог: страховка, как у «мерса», бензин жрет, как «БМВ». Сам знаешь. В Германии его продать нельзя, только подарить, и то с доплатой, чтоб взяли. Вот мы его тебе и подарили. А чтобы ты наш подарок принял и в обиде не был, Светка тебя за твой счет кормит три раза в сутки, как молочного поросенка. Ты обедами-то доволен?

— Кончай свистеть! Где мои полторы тыщи?

— Ты чего кричишь на весь хайм? Чего тебя так перекосило, как будто тебя в первый раз трахают? Напугать нас хочешь? Не выйдет, мы питерские!

— Рвань вы столичная! Колеса с ними обмывал… Без расписки бабки дал, как путевым. Мы где, в лагере или в обкоме партии?

— Вел бы ты себя прилично, помогли бы этот тарантас толкнуть на Восток в Ханофе — у нас там кое-какие связи.

— А до Ханофы он доедет?

— Тебе на Украине новые подарки дарили? Кто, твои бандиты? А здесь Германия, страна экономная, здесь только гебраух дарят. Эх, ты, сирота…

Вот так раз! И шо будем делать? Бандитов-то рядом нет — ни Белого, ни Зорро. Вынули бы эту цацу из зеркальных лосин и Вале надели на голову. Носи, за это тыщи марок не жалко.

— Ну, что ж, — говорю, — ты, Валя инвалид, а Светка еще здорова. Ты, Валя, в Хильдесхайм уже документы отправил? Что, уже и комиссия была? И сколько дали? Всего пятьдесят процентов? Скоро мог бы получить сто, как слепой, и платили бы тебе на уход тыщу двести, потому что тогда ты уже ни рукой, ни ногой, ни хреном — благодаря мне. Но раз комиссовали — хрен с тобой. Больше не получишь, не надейся!

— Ты, Игорек, плебей. Нам с тобой рядом западло сидеть.

— Ах, даже так! Что же у нас было такое в Киеве? Или в Стрежевом? Нет, точно в Киеве. Не знаешь? А я знаю, хотя и не журналист!

Жил там один говновоз или шайсовоз, как хочешь. Жил, блин, зашибись! Говно ж — оно золото. Все, кто с ним возится, золотых дел мастерами называются. Вот ты, Валя, золотых дел мастер?