Александр Тавровский - Исповедь пофигиста

— Не, — говорю, — Бонн, детки, в другой стороне. Принюхайтесь! Здесь русский дух, здесь Русью пахнет!

Это я еще в детсаду выучил, случайно, а кто сказал, не помню. Или не знаю. Может, батя. Но к слову пришлось замечательно. Ну, принюхались, засомневались.

— Действительно, — шепчутся, — немцы до такого никогда б не додумались: чтоб за гостиницу — процент от дохода!

Я и без перископа вижу: волосатая рука Москвы.

Тут все сомнения враз рассеялись, пролетарии соединились и хором заревели:

— Лукацкий провокатор! Платить надо, платить! Это вам не еврейские шуточки, тут кровью пахнет!

Ну перевернутые люди!

Приехал Гюнтер, длинный, худющий, как агент гестапо после капитуляции, со старым кожаным портфелем — мытарь. Я сам худой, но худых не люблю. Нет в них моей широты. Или долготы. Одна сухота. Грудная клетка к лопаткам прилипла. Рэкетир некормленый. Приехал с какими-то списками Шиндлера. Откуда я знаю, какими, так по телеку передавали. Я телеку верю. Собрал всех в холле, а запускал к себе по одному, чтоб трясти без свидетелей. Ну все как на трассе! Охота была за этим в Германию ехать…

Меня вызвал четвертым. Первые трое быстро выскочили и были очень довольны. Ну просто волосы дыбом от счастья! Я спрашиваю:

— Вы что, укололись?

— Нет, подписались! Такой симпатичный немец, говорит по-русски лучше тебя. Денег сейчас не взял, сказал: после получки. Все о’кей!

Мне Гюнтер тоже улыбнулся и пожал руку. Не, рука не совсем волосатая, так, местами.

— Я не хочу терять с вами драгоценное время, поэтому буквально в двух словах. Курц унд гут! На курсах вы будете получать как бы зарплату. Поздравляю! Фирма сохраняет вам социальный минимум плюс двадцать пять процентов от оставшейся суммы. Не стоит говорить, как вы ей благодарны, просто подпишите эту бумагу, и все ваши проблемы лягут на наши плечи.

— У меня, херр Гюнтер, нет проблем, но я не все понимаю. А когда я не все понимаю, я очень нервничаю, до чесотки в жопе. А когда там чешется, я понимаю еще меньше. Вы прислали всем одно и то же письмо под копирку. Хрен с ним! Но у нас, в Германии, так не принято. Короче, я должен получить письмо на свою фамилию… Ну, там… дорогой херр Лукацкий… Вы меня поняли?

— Боюсь, что да. О’кей! Письмо у вас будет завтра, дорогой херр Лукацкий.

Назавтра Гюнтер лично привез мне это письмо с «дорогим херром».

— Че вы так торопитесь? — говорю. — Что, у вас без меня опохмелиться не на что?

— Только из уважения к вам, дорогой хэрр Лукацкий. Подписывайтесь.

— За что?

— За гостиницу.

— За общагу?

— Гостиничного типа!..

— Нет, это общага хаймского типа и ни хрена больше. Сколько у нее на жопе звездочек? Почем моя конура в сутки? Где швейцар? Меня задолбали дежурством! Чья очередь сегодня мыть гостиничный сортир? Главного администратора? Я, блин, миллионер по жизни, только вчера выиграл в кости. Сколько я вам должен с моих миллионов, господа?

Через три дня Гюнтер снова ко мне. Такой сухой и такой липкий! Как будто я без него не проживу.

— Херр Лукацкий! Вы один не хотите подписать то, что давно подписали все беженцы. Это исключительный случай в нашей практике. Вы мужественный человек, и вы победили! Гостинице присвоены три звездочки, они будут приклеены над главным входом. Какие желаете: пяти- или шестиконечные? Семьдесят пять процентов от вашего состояния переведены в натуральную величину. Теперь ваш люксовый номер будет стоить триста пятьдесят марок в месяц, вахтер переименован в швейцара, все дежурства по хайму отменены — только для вас! Подпишитесь же скорее под вашим триумфом!

— Командир! Я неграмотный человек, анальфабет. У меня дрожат руки, я даже крестик ставлю с трудом. Но я законопослушный пээмжист Германии, чего и вам желаю. Ну не могу я платить вам наличкой, не имею права. Только на конту, по безналу, в присутствии фининспектора. О’кей?

— Херр Лукацкий, вы опасный человек! Честное слово, вас будут хоронить, как президента. Я передам шефу ваше последнее желание. Полагаю, лично для вас мы откроем наш сверхзасекреченный счет на Галапагосах, и тогда вы…

— И тогда я пойду с ним к адвокату. А вы думали в шпаркассу? Херр Гюнтер, только честно: вы не любите фаршированную рыбу? Но почему?

С утра влетает ко мне Кузькина, как пионерская зорька.

— Игорь, вставай! Там тебя люди уже полчаса дожидаются.

— Зачем? Ты же видишь: меня нет дома.

— Ты им обещал вчера.

— Что обещал? Я что, бундесканцлер? Какие мои обещания? Пусть расходятся по камерам.