Герман Вук - Внутри, вовне

— Мы все очень уважаем вашего отца, — сказал мистер Кахане. — Может быть, мы действительно сможем изыскать деньги другими способами. Кстати, у меня есть два хороших билета на мюзикл «О тебе я пою» на сегодняшний вечер. Вы случайно не свободны?

— Нет, — ответила Ли.

— А как насчет завтрашнего вечера? — спросил Святой Джо. — Мы тут устраиваем танцы, но, увы, у меня нет дамы.

Раньше мама уже много раз говорила Ли об этом предстоящем танцевальном вечере, и Ли чем дальше, тем с большей горячностью отвечала, что ее на эти танцы волоком не затащишь.

— Ну так считайте, что у вас уже есть дама, — ответила Ли. — Я с удовольствием приду.

Вот как вкратце окончилась вся эта история. С помощью папы раби Гейгер выиграл-таки битву за сбор пожертвований. Мистер Кахане затаил на него зло и год спустя сделал попытку не возобновлять с ним контракт — на том основании, что раби якобы вел себя безнравственно. Папа защищал раби и в тот раз сумел спасти его от увольнения. Но куда было Святому Джо выстоять против всесильного мистера Кахане! В конце концов он все-таки был уволен. Этого пятна в своей биографии он так и не смыл. Несколько лет он был раввином где-то в Техасе, а потом вернулся в Нью-Йорк и работал то в одном, то в другом пригороде, кочуя с места на место. Через некоторое время он остался без прихода, но продолжал обслуживать свадьбы, похороны и тому подобное. Он долго был холостяком, но уже в довольно пожилом возрасте женился на богатой вдове, так что с ним теперь все в порядке, хотя жить ему грустно.

Я хотел бы, чтобы вы поняли, что представлял собою Святой Джо. На папиных похоронах произнесли речи несколько раввинов, в том числе «Зейде» и Святой Джо Гейгер. Гейгер не выдержал и разрыдался. Разрыдался только он один, и это не было притворством. Я видел, как он проводил много похорон, и ни разу он не потерял присутствия духа. Если вам показалось, что я пытался его высмеять, значит, я не сумел сказать то, что хотел, и, пытаясь нарисовать правдивую картину, ненароком оболгал человека ни за что ни про что. Я попытался показать Святого Джо Гейгера с разных сторон, но я никогда не забуду, что он разрыдался на папиных похоронах.

Я так подробно останавливаюсь на этом, потому что, боюсь, на мне лежит вина за знаменитый образ смешного раввина — Святого Мозеса Шмуклера из «Пути Онана» — один из самых живописных образов, созданных Питером Куотом. Я сделал ошибку — если это была ошибка, — рассказав Питеру про Святого Джо. Он надорвал живот от смеха и потребовал, чтобы я их познакомил, и я пригласил Питера на свадьбу тети Фейги, зная, что мама пригласила туда и раби Гейгера. Свадьба произвела на Питера очень сильное впечатление, но, я должен сказать, его описание этой свадьбы не имеет ничего общего с действительностью; например, он полностью выдумал эпизод, когда раввин щупает сзади невесту, стоящую под хупой, или когда он на свадебном обеде под столом лезет ей рукой под юбку, не говоря уже о нелепом происшествии в шкафу, о котором и вспоминать тошно. Все это — чистейшие измышления Питера Куота. Святой Джо Гейгер был хорошим человеком, он свято соблюдал декорум, только, как всякий холостяк, он бывал иногда чуть-чуть несдержан.

Как-то — было дело — я застал его перед подъездом нашего дома, когда он пытался поцеловать мою сестру Ли; он прижимал ее к себе одной рукой, в другой руке держа шляпу. Это было жалкое зрелище. Ли могла бы отбиться и от осьминога, если бы захотела. Раби Гейгер делал то, чего она от него и ожидала, и она потом не держала на него никакого зла. Когда мы оба вошли в квартиру, Ли чуть не померла от смеха. Я думаю, она его сама нарочно взвинтила: есть в ней этакая женская пакостность.

Как бы то ни было, теперь пора рассказать о свадьбе тети Фейги. Все было, конечно, совсем не так, как описал Питер Куот, но это была, честное слово, очень веселая свадьба.

Фейга с Борисом хотели скромной семейной церемонии, но кончилось дело тем, что мама позвала на свадьбу всю нашу мишпуху, даже с таких далеких аванпостов, как Бэй-Ридж и Байонна: а то, говорила мама, они могут подумать, что Гудкинды, переехав в Манхэттен, задрали нос и гнушаются своей родни, и это будет обида на всю жизнь. Борисова родня тоже было обидчивое племя, о чем Борис сообщил Фейге, а Фейга — маме, так что и их тоже пришлось всех пригласить, и поэтому скромной церемонии предстояло превратиться в пир на весь мир.

Чем ближе к дню свадьбы, тем больше появлялось новых затруднений. Что делать со швейцаром Патом? Уже перед самой свадьбой Борис мимоходом упомянул, что многие его родственники говорят только на идише. Мама забеспокоилась, как же они смогут объясниться с Патом. Конечно, можно было распорядиться, чтобы всех неопознанных евреев, не долго думая, направлять в квартиру Гудкиндов, но Пату такая интеллектуальная задача была не под силу. Ему было по службе положено объявлять обо всех посетителях, и эту обязанность он свято выполнял. Кроме того, ко всеобщему изумлению, дядя Йегуда, который уже много лет нами брезговал, в последний момент нежданно-негаданно принял мамино приглашение. Это уже была настоящая беда. Тетя Соня позвонила маме и предупредила ее, что дядя Йегуда отрастил длинную седую бороду, ходит в поношенной енотовой шубе и выглядит как рехнувшийся, и, зная, что у его толстосума брата в подъезде стоит швейцар в ливрее, он собирается удариться в амбицию и отказаться войти. После этого он позовет полицию. Он уже заранее довел себя до белого каления и всем, кроме мамы, объявлял по телефону, что он не позволит какому-то гойскому антисемиту швейцару собой помыкать.