Герман Вук - Внутри, вовне

— Ну, что ты, Дорси, судя по твоему голосу, ты вполне здорова! — Виконт де Макиавелли, опытный ловелас, моментально оценил обстановку, чтобы обратить ее себе на пользу. — Прими аспирин. Я как раз выезжаю. Ровно в шесть я буду у тебя.

— Дэвид, я не смогу пойти на эту вечеринку.

— Ты не хочешь со мной встречаться? Снова?

Недели за две до того она уже отменила назначенное свидание. В те годы приличная еврейская девушка не отменяла двух свиданий подряд, если она не собиралась порвать со своим парнем.

— Дэвид, ну что ты так? Мне правда очень жаль.

— Ладно, Дорси, будь по-твоему. Но на курсовой бал ты со мной пойдешь?

— Что? На курсовой бал? — застигнутая врасплох, Дорси забыла, что ей нужно квакать. — Но это же будет еще Бог знает когда! Я даже точно не знаю, на какой день он назначен.

— На семнадцатое февраля. Я вхожу в организационный комитет.

Дорси колебалась. Обещание насчет курсового бала было принято соблюдать почти так же свято, как обещание насчет новогоднего вечера, а на новогодний вечер Дорси уже отказалась пойти со мной. Ну как, клюнет она или нет? Порвет она с несовершеннолетним, но зато блестящим Виконтом де Бражем или нет?

— Дэви, мне правда очень плохо! (Ква, ква, ква.) Позвони мне на будущей неделе.

— Послушай, Дорси, если ты не хочешь больше со мной встречаться, то так прямо и скажи. Может быть, потому что ты меня старше, или между нами что-то не так, или…

В этот момент Ли завопила:

— Вон идет енотовая шуба!

— Мне не нравится, когда ты такой, как сейчас! — воскликнула Дорси голосом, звонким, как колокольчики. — Но уж ладно, будь по-твоему! Я пойду с тобой на курсовой бал. Ты доволен?

— Отлично, Дорси! Пока!

Я повесил трубку и опрометью кинулся к лифту.

Под навесом у подъезда топтался несомненный дядя Иегуда — в енотовой шубе, с седой бородой, все как положено, вместе с тетей Розой — совсем седой, но все еще симпатичной. Однако Йегуда не устраивал никакого скандала. Если меня не обманывали глаза, он вступил с Патом в дружескую беседу.

— А вот и ваш племянник, раби, — сказал Пат, увидев меня. — Он проводит вас на свадьбу. Спасибо за приятную беседу, сэр! — и Пат изящно коснулся двумя пальцами обшитых золотой тесьмой полей своей шляпы.

— Можешь себе представить? Этот гой принял меня за раввина! — сказал дядя Йегуда на идише, когда мы вошли в холл. — А что? Я ведь и вправду мог бы стать раввином, если бы захотел. Очень приятный гой!

Дело было, не иначе, в енотовой шубе. Пат знал, что у нас в семье уже есть один раввин — «Зейде». «Зейде» ходил в длиннополом пальто, отороченном мехом, с меховым воротником и меховыми манжетами. И вот тут появляется Йегуда — весь такой вальяжный, в енотовой шубе, да еще и с бородой. А верующий ирландец Пат питал глубокое уважение ко всем священнослужителям.

— Стать раввином! — сказала тетя Роза, когда мы ехали в лифте. — Тоже мне раввин! Нью-Йоркер-Илуй!

Дядя Йегуда грубо обругал тетю Розу на идише, а идишные ругательства и вправду бывают очень грубыми, поэтому я его слов переводить не буду. Папа уже стоял на лестничной площадке, готовясь обняться со своим братом. Дядя Йегуда великодушно дал себя облобызать, в то же время бормоча вполголоса что-то о векселях и виктролах. Ли схватила меня за руку и отвела в сторону.

— Дело пахнет керосином! — сказала она. — Может быть, свадьбы и вовсе не будет. Я не шучу.

— Что случилось?

Она потащила меня в родительскую спальню. Но войти туда не было никакой возможности: там яблоку негде было упасть из-за столпившихся женщин, стоявших вплотную друг к другу. Так как это были большей частью еврейские домохозяйки родом из старого галута, а они обычно маленького роста, я мог все видеть поверх голов. В центре спальни стояли Фейга и мама, кричавшие друг на друга так оглушительно, что их голоса перекрывали весь гомон. И над всей этой колышущейся женской массой высился «Зейде», стаявший между мамой и Фейгой. Фейга, в синем шелковом платье, с голубой фатой, сдвинутой на затылок, выглядела очаровательно, хотя лицо у нее было цвета спелого помидора. Мама, вся увешанная драгоценностями, в шелку и в кружевах, внешне казалась спокойнее Фейги, хотя это никак не отражалось на звучности ее голоса.

— Никаких свечей! — кричала Фейга.

— А ну перестань спорить! — кричала в ответ мама. — Уже поздно. Я плачу официантам по часам, а это стоит мне кучу денег.

— Я говорю, никаких свечей!

— А что плохого в свечах? Я выходила замуж при свечах, и ты так же выйдешь!