Герман Вук - Внутри, вовне

— Он попытался. Мы с ним вместе против этого боролись. Он даже пригрозил, что подаст в отставку. Но что можно сделать против мистера Кахане?

— А кто он такой, этот чертов мистер Кахане? — спросила Ли.

— Сходи в синагогу, — сказала мама, — и ты с ним познакомишься.

— Ладно, схожу! — сказала Ли.

Имейте в виду, что Ли уже много лет была совершенно не религиозна, так что не могу понять, почему она так взбеленилась. Я думаю, что она была в тот момент в воинственном настроении. Ей просто хотелось с кем-нибудь схватиться — все равно с кем, все равно, по какому поводу, — и она приняла папину сторону. А вообще-то она никогда не была большой любительницей ходить в синагогу — как, кстати, и мама. В Бронксе женская часть синагоги по субботам всегда была почти пуста, потому что матери, дочери и внучки оставались дома готовить субботний стол. Женщины появлялись в синагоге разве что в Дни Трепета, чтобы прочесть «Изкор» — молитву в память об усопших, — а также, чтобы послушать магида и всласть поплакать. Когда я был маленьким, эти рыдания на женской половине всегда меня очень пугали. Женщины уходили из синагоги с глазами на мокром месте и больше не ходили туда, пока снова не наступала пора читать «Изкор» и слушать душераздирающую проповедь магида.

В синагоге раби Гейгера все было иначе. Женщины приходили в синагогу в каждый пятничный вечер и в каждое субботнее утро и усаживались рядом с мужчинами. Огромные сводчатые окна с цветными витражами придавали особую торжественность синагогальному помещению, в котором можно было рассадить около тысячи человек. Когда отмечали чью-нибудь бар-мицву, синагога была полна, как театральный зал на спектакле, идущем с аншлагом, в остальные же дни приходило от силы человек двести-триста, и пустые ряды скамеек представляли собою довольно унылое зрелище. По бокам помоста были сделаны два возвышения с пюпитрами для раввина и кантора; за ними помещался Ковчег Завета, по обеим сторонам которого стояли стулья с высокими спинками, похожие на королевские троны: на них восседали синагогальные служки в высоких шляпах и длинных сюртуках. О, это было совсем не то, что наша бронксовская Минская синагога в подвальном этаже, здесь все было иначе: никакой женской половины и никаких рыданий в дни, когда читали «Изкор».

— Поверить не могу! — сказала Ли, когда Ковчег Завета открылся сам собой. — Поверить не могу!

Я к этому времени уже привык к службам раби Гейгера, но, по-моему, Ли до того вообще ни разу в жизни не была в синагоге, разве что в Дни Трепета, и по этим дням она судила о том, что должно происходить в синагоге. С самого начала ей не понравилось то, что она может сидеть рядом с папой и со мной, — по ее мнению, это «неправильно», мужчины и женщины не должны сидеть вперемежку. Не понравилось ей и то, что кантор пользуется микрофоном: ведь это означает, что он пользуется электричеством. Когда перед началом чтения Торы были притушены огни и возвышение, на котором находился Ковчег, залил розоватый свет, Ли наклонилась ко мне и прошептала:

— Дэви, да ведь раби сам же и притушивает свет. Я же вижу: он нажимает электрический выключатель!

И это та самая Ли, которая отказалась от религии небось из-за зейдевского реле и никогда не уставала этим возмущаться, а в шабес у себя в комнате курила, как одержимая. Конечно же, Святой Джо сам притушивал свет, и он не пытался делать вид, что это не так, хотя широкие рукава его малиновой мантии прикрывали его руки, когда он нажимал кнопки, расположенные у него на пюпитре. За другим пюпитром кантор, тоже в малиновой мантии, выводил густым баритоном традиционную мелодию «И когда выносят Ковчег» под торжественные звуки органа. Святой Джо шевельнул рукой под широким рукавом, и большие резные двери, скрывавшие Ковчег, медленно и величественно распахнулись, представив нашим глазам шестнадцать свитков Торы в малиновых чехлах, того же цвета, что и мантии. Вот это-то и вызвало у Ли восклицание:

— Поверить не могу!

Несколько человек, сидевших перед нами, обернулись и взглянули на нее. Папа прошептал:

— Ли, пожалуйста, тише!

Но она продолжала выходить из себя во время всей службы. Однако там не было ничего такого, из-за чего стоило выходить из себя. Раби Гейгер вел службу уверенно, легко и с юмором. Проповеди его всегда были составлены по одному образцу: они начинались цитатами из Торы и через примерно полчаса переходили к какому-нибудь современному событию или к новому бестселлеру, а потом возвращались к тексту Торы. Проповеди эти пользовались популярностью, и к тому времени как Святой Джо Гейгер начинал говорить, все опоздавшие всегда уже сидели на своих местах. Талмудические хитросплетения, которыми — в манере старого галута — потчевал своих слушателей «Зейде», были явно не для этой просвещенной публики, состоявшей из преуспевающих евреев с Вест-Энд-авеню. Им нравились проповеди Святого Джо, да и он сам им нравился. Подальше, около Амстердам-авеню, на 95-й улице, находилась старая ортодоксальная синагога традиционного типа, без органа и световых эффектов, так что те, у кого были другие вкусы, могли ходить туда. По мере того как Ли все больше и больше разъярялась, у папы с мамой все больше скребло на душе: а они-то надеялись, что модернизированная служба раби Гейгера придется ей по душе. Может быть, потому-то они и стали ходить именно в эту синагогу, а не в более привычную для них синагогу на 95-й улице, в которую они позднее в конце концов и перешли.