Герман Вук - Внутри, вовне

В Сдэ-Шалом мы приехали уже после ужина. Сандра на кухне мыла посуду вместе с другими девушками и несколькими парнями, отрастившими бороды и длинные волосы. Увидев меня сквозь кухонный пар, Сандра подбежала ко мне, обняла и поцеловала. Следом за мной в столовую вошел Эйб, и Сандра сверкнула на него глазами, как дикая кошка в темноте.

— А, это ты! Шалом! — сказала она, взяв голосом иврите — кое слово в явные кавычки.

— Привет! — ответил он.

Сандра принесла нам корзинку с хлебом и тарелки с жареными цыплятами и овощным салатом и усадила нас за длинный, только что вымытый стол.

— Мне нужно работать, — сказала она. — Когда кончишь, тебя ждет Дуду, — это относилось ко мне. — Сейчас у него там кто-то еще.

Бросив быстрый взгляд на Эйба, она вернулась на кухню.

— Кто такой этот Дуду? — спросил я Эйба.

— Дуду Баркаи. Председатель кибуца.

Эйб набросился на пищу, а я цыпленка есть не стал. Едва ли у этих ошалелых миролюбцев практикуется кошерный убой птицы.

— Ну, ладно, — сказала Сандра, собирая тарелки и иронически поглядывая на моего несъеденного цыпленка. — Я провожу вас к Дуду.

— Я знаю дорогу, — сказал Эйб, но Сандра все равно пошла с нами.

Светила полная луна, такая яркая, что, наверно, при ее свете можно было читать газету. Воздух Негева необыкновенно свежий. В Сдэ-Шаломе он был наполнен благоуханием, исходившим от цветов, рассаженных на бордюрах вдоль дорожек, и от созревших апельсинов. Сразу было видно, что это небольшой, недавно созданный кибуц. Некоторые старые кибуцы выглядят почти как американские загородные клубы: роскошные сады, очаровательные коттеджи, плавательные бассейны и теннисные корты. А этот кибуц, как я и ожидал, выглядел очень по-спартански — как в годы первых поселенцев.

Пока мы шли к дому Дуду Баркаи, Сандра мне рассказала, что председатель сейчас работает в прачечной — это самая грязная работа в кибуце. В Сдэ-Шаломе все все делают по очереди — воплощают в жизнь поселенческие идеалы. Например, г-жа Баркаи работала на индюшачьей ферме, а потом занялась ремонтом тракторов. Из окон одного домика, мимо которого мы прошли, доносилась музыка — симфония Бетховена, передаваемая высоколобой израильской радиостанцией; а из домика председателя раздались звуки скрипки: должно быть, подумал я, это Менухин или, может быть, Айзик Стерн. «Итак, товарищ председатель обзавелся коротковолновым радиоприемником, — подумал я, — и слушает Париж или Лондон. Что ж, даже в Поле Мира начальство имеет свои привилегии».

Сандра открыла дверь и вошла, поманив нас за собой. В центре небольшой гостиной стоял курчавый человек в шортах и футболке и превосходно играл на скрипке. На диване сидел Марк Герц и еще один человек, которого я знал по тем дням, когда работал в Объединенном еврейском призыве, — профессор Нахум Ландау, известный физик, по слухам, создатель израильской атомной бомбы. Сандра шепнула мне, что седой человек в шортах, сидящий по-турецки на полу, — это генерал Моше Лев собственной персоной, а скрипач — это Дуду Баркаи. Марк Герц, обычно невозмутимый, как доктор Фу Манчу, увидев своего сына, удивленно приподнялся и бросил на него странный взгляд, в котором были одновременно и боль и радость. Эйб бросил укоризненный взгляд на Сандру: почему она его не предупредила? Она в ответ слегка улыбнулась.

Так что теперь читатель может получить первое представление о Железной Маске, как называли Марка Герца в Колумбийском университете. Марк до сих пор так же тощ, как и сорок лет назад, когда он вместе с Питером Куотом писал тексты университетских капустников. Его коротко остриженные волосы поседели, лицо избороздилось морщинами и приобрело грустное выражение. Оно почти всегда грустное, разве что Марка что-то вдруг рассмешит. А у профессора Ландау, наоборот, всегда смешливое, саркастическое выражение лица, как у Вольтера на знаменитой скульптуре Гудона. Ландау работал вместе с генералом Левом над проектом самолета «Кфир», но, в отличие от генерала, он — пламенный ястреб.

Г-жа Баркаи — специалистка по разведению индеек и ремонту тракторов — бесшумно хлопотала на кухне; это была небольшая, загорелая, мускулистая женщина в домашнем платье без рукавов. Когда ее муж кончил играть и отгремели аплодисменты, она принесла чай, пирожные и коньяк. Баркаи, отложив скрипку и вытирая лоб, сказал профессору Ландау:

— Нахум, вот это та самая девушка, которая пишет магистерскую диссертацию о нашем государстве с зародышами фашизма.