Герман Вук - Внутри, вовне

— С зародышами фашизма, вот как? — сказал Ландау и добродушно посмотрел на Сандру; улыбка покрыла его лицо морщинами, а глаза остались спокойными и проницательными. — Ну, это все-таки лучше, чем то, как нас иной раз называют.

— Мне, наверно, нужно еще много чего узнать, — сказала Сандра. — Потому-то я сюда и приехала.

Эйб Герц, наклонившись со стаканом коньяка в руке, спросил:

— Ну и как, уже узнала?

— Еще бы! Например — что не надо делать выводы, слушая только американцев, переселившихся в Израиль. Оказывается, далеко не все израильтяне — это оголтелые милитаристы.

— Дорогая моя, — вставил Марк Герц, — израильтяне пытаются разрушить двухтысячелетний давности стереотипный образ еврея как безвольной жертвы. Для этого нужна сила характера, а ее часто путают с наглостью или высокомерием. Это особенно касается американских евреев, переселившихся в Израиль. Им кажется, что они должны переизраильтянить самих израильтян.

— Что ж, вполне возможно, — сказала Сандра.

Генерал Моше Лев выпрямился и начал поучать Марка. Ему явно не понравилось слово «высокомерие». Он объяснил, что, живя в окружении моря врагов и будучи вынужденными доказывать на поле боя свое право на существование, израильтяне завоевали право на самоутверждение ценой тяжелых жертв. Это становой хребет страны, секрет умения выжить. Самоуважение — это вовсе не высокомерие. Его колючие фразы заставили Марка поднять руки и сказать:

— Сдаюсь, прошу прощения, я беру назад это слово, если оно такое обидное. Я просто хотел пошутить, но получилось не очень удачно.

— Ну, так кто же из нас тут безвольная жертва? — спросил Эйб. — Ведь ты же действительно так думаешь, так зачем юлить?

— Откуда ты знаешь, что я думаю? — воскликнул Марк. — Когда мы в последний раз с тобой разговаривали?

— Когда мне в последний раз этого хотелось.

Слушая эту пикировку, мы почувствовали себя неуютно.

Нахум Ландау попытался переменить тему: с улыбкой обратившись к Леву, он сказал, что «море врагов» — это очень яркая и реалистичная метафора. Дамбы, удерживающие море, — это, конечно, территории: Синай, Западный берег, Голанские высоты. Не может ли Моше еще раз объяснить, что представляет собою так называемый «план установления мира», который разрушит дамбы и даст морю возможность хлынуть на стены Иерусалима и на улицы тель-авивских окраин?

Генерал Лев ответил, что в результате осуществления его плана враги превратятся в мирных соседей, так что не будет ни моря, ни нужды в дамбах. Последовал саркастический обмен репликами между этими двумя старыми политическими противниками. У них сейчас были новые слушатели — Марк, я и Сандра, — и они нападали друг на друга с удвоенной энергией. Дуду Баркаи вмешался в разговор и сказал, что оба они упускают один очень важный момент — а именно то, что сейчас потускнели высокие израильские идеалы.

— У нас была возможность создать здесь справедливое общество, — сказал он, — первое подлинное социалистическое общество на земном шаре. Если мы станем всего-навсего еще одним капиталистическим обществом массового потребления, смогут ли арабы когда-нибудь доверять нам и стать нашими друзьями? Ведь капитализм по самой своей природе агрессивен и склонен к экспансии.

— И по мнению некоторых, — вставил Эйб Герц, — даже содержит зародыши фашизма.

— Вот именно, — сказала Сандра.

Отмахнувшись от нее, Эйб объяснил, что, по его мнению, подлинная опасность — это дурацкая израильская избирательная система. Он много раз проходил военные сборы в Синае: его секли песчаные бури и жрали мухи, и он невооруженным глазом видел египтян на другом берегу канала, и чуть ли не каждый день на аванпостах гибли израильские солдаты. И каждый раз, когда он после этого возвращался в Тель-Авив, он своим глазам не верил, когда видел, что в отелях обжираются тучные туристы, улицы кишат автомобилями, израильтяне толпами валят в кино и в магазины, едят мороженое и пьют кофе в открытых кафе, и ничто в мире их не волнует. Либо у политиков не хватает духу объяснить народу, какая ему грозит опасность, либо они тоже, как все, живут в мире сладких грез. И то и другое страшно. Дальше Эйб в очень крепких выражениях объяснил, чем плоха израильская избирательная система пропорционального представительства. Г-жа Баркаи, плохо знавшая английский, попросила перевести. Разговор перешел на быстрый иврит. Марк Герц сидел, рассматривая спорящих; он потягивал коньяк и медленно, сокрушенно качал головой. Вид у него был грустный.