Герман Вук - Внутри, вовне

Директор»

Впервые за свою долгую работу в школе мистер Баллард не мог сказать ни «Нет!», ни «В карцер!», и мама двинулась по направлению к директорскому кабинету. С поразительным для человека его габаритов проворством мистер Баллард ринулся ей наперерез, и через секунду они стояли впритык друг к другу перед дверью доктора Хейла. Но мамины взгляды метали громы и молнии, и я видел, что она полна решимости прорваться в кабинет, даже если бы ей преградила дорогу хоть дюжина мистеров Баллардов; а мисс Рейхман и мисс Джакоби — эти его гаремные рабыни — с нескрываемым удовольствием наблюдали, подняв головы от своих письменных столов, как эта могучая женщина бросает вызов их ненасытному тирану.

И мистер Баллард — БАЛЛАРД! — отступил. Пробормотав что-то неразборчивое — вроде «сначала я сам с ним поговорю», — он исчез за дверью в кабинете доктора Хейла. Последовало долгое ожидание. Мама стояла перед закрытой дверью, я стоял рядом, а мисс Рейхман и мисс Джакоби делали вид, что копошатся в своих бумагах, бросая взгляды на маму и на дверь, явно возбужденные и переживавшие, наверно, самый волнующий момент своей сексуально подавленной жизни.

Дверь распахнулась.

— Ответ — НЕТ! — проревел мистер Баллард, появляясь в проеме и придерживая рукой дверь, за которой в глубине кабинета я увидел доктора Хейла: он сидел за письменным столом и, наклонив голову, что-то писал. — Ваш сын ПРОВАЛИЛСЯ по рисованию, мадам. Таково решение мистера Хейла, и оно окончательное.

Мистер Баллард сделал ошибку, оставив дверь приоткрытой, вместо того чтобы плотно ее закрыть. Он все еще не понимал, что имеет дело с женщиной, которая некогда, всего лишь в пятнадцатилетием возрасте, избила свою мачеху — женщину куда крупнее ее, — а позднее двинула кирпичом верзилу-сторожа, — с женщиной, которая, когда дело доходит до защиты ее сокровища, не знает ни страха, ни хороших манер. Мама нагнулась и проскользнула под рукой мистера Балларда, таща меня за собой.

— Я сама все объясню доктору Хейлу! — сказала она, и вот мы уже стояли в святая святых школы имени Таунсенда Гарриса.

— Нет, мадам, туда нельзя, — простонал мистер Баллард, но было уже поздно.

Седая голова над письменным столом поднялась, и на маму, а затем на мистера Балларда устремился безжизненный и безмолвный взгляд фараона. Мама начала рассказывать историю украденных рисунков. Доктор Хейл слушал, не меняя выражения лица и не делая ни одного движения: он застыл, положив одну руку на стол, а другую держа на весу с пером, зажатым в пальцах: не директор, а каменная статуя директора. На таком близком расстоянии он был для меня куда страшнее, чем мистер Баллард. Это был Озимандия — Царь Царей. Я глядел на него, и меня охватило отчаяние.

Меня, но не маму. В самом бодром настроении она воззвала к нему, чтобы он приказал меня аттестовать. Как она подытожила дело, выбор был прост: либо вконец очернить незапятнанную репутацию, прервать блестящую карьеру, разбить жизнь будущего президента страны — либо поставить И. Д. Гудкинду удовлетворительную оценку по рисованию.

Доктор Хейл медленно повернул голову к мистеру Балларду, который стоял около письменного стола, едва сдерживая ярость.

— Гм! Обстоятельства, несомненно, необычные, — сказал он мягким, тихим голосом. — Если мальчик действительно всегда хорошо успевал по всем предметам, было бы несправедливо, если бы из-за несчастной случайности мы испортили ему отличный аттестат. Давайте поставим ему хотя бы «В» с минусом.

Глаза мистера Балларда не только вылезли из орбит, но и налились кровью. На него страшно было смотреть. Он совершенно лишился дара речи. Но маму ответ директора не вполне удовлетворил, и она спросила:

— А это проходной балл?

— Гм, это не провал, — медленно ответил директор тем же мягким, тихим голосом, — но это не такая отметка, которой можно гордиться.

— Вы замечательный человек, доктор Хейл, — сказала мама, и мы ушли.

Так что, помимо того, что я получил проходной балл по рисованию, мне открылась страшная тайна школы имени Таунсенда Гарриса: доктор Хейл был никакой не Озимандия, Царь Царей, а Волшебник Изумрудного Города, считавшийся великим и могущественным, а на самом деле добрый обманщик. Потому-то он и держал в приемной перед своим кабинетом это пучеглазое страшилище — трахальщика секретарш и библиотекарш.

И вот теперь я сижу в самолете авиакомпании «Эль-Аль», летящем на Святую Землю. Я слегка окосел от трех стаканов виски, которые я осушил, пока скреб по бумаге, описывая этот давний эпизод своей жизни. То ли субтильная черноглазая стюардесса в меня втюрилась, во что мне плохо верится, то ли ей было нечего делать, и поэтому она наливала мне новый стакан, как только я опоражнивал предыдущий.