Люси Кларк - Виновато море

– Послушай, Финн, у меня сейчас могут закончиться деньги, а я позвонила тебе, потому что хотела кое-что объяснить…

– Да-да, говори.

Но сказать нужно было так много, что она не знала, с чего начать.

– Дневник Миа помог мне кое в чем разобраться.

– В чем?

– Я теперь знаю, почему она улетела на Бали. – Она сделала паузу. – Ты ее не бросал.

– Нет. Это она от меня улетела.

– Я ведь не дала тебе возможности все объяснить. Прости меня за то, что произошло на похоронах…

– Тебе не за что извиняться, – категорично возразил он. Непринужденность исчезла из его тона. – Я нес за Миа ответственность. Я должен был сообщить тебе, что она на Бали.

– Нет, Финн…

– Ей нельзя было лететь туда одной.

– Ты в этом не виноват.

– Не виноват? – Его тон стал резким и холодным.

Сигналы в трубке становились все громче, пока не слились в один – высокий и продолжительный.

Кейти отыскала тихий ресторанчик, заказала себе лапшу и, облокотившись о стол, смотрела, как она остывает. Время от времени она тыкала ее вилкой, и блестящие разбухшие лапшинки шевелились, извиваясь.

Она продолжала думать о Финне, и теплые воспоминания об их прошлом были похожи на поцелуи: тихое потрескивание лопающихся мыльных пузырьков на ее пальцах, когда они впервые поцеловались; его мурлыканье себе под нос, когда он готовил еду; прикосновение ко лбу его губ, когда он оставлял ее спящей в кровати. Но потом на первый план выдвинулись совсем другие картинки: Финн с Миа, она – на нем, и они занимаются любовью на скалах; их улыбки и объятия после приземления в красной пыли с еще парящими в небе над ними парашютами; упавшая на лицо Миа прядь волос, когда она, повернувшись, увидела Финна, ждавшего ее в аэропорту Петра.

Официант в стоптанных, но тщательно начищенных черных туфлях подошел к ее столику.

– Все в порядке, мадам? – поинтересовался он, глядя на ее тарелку.

Не желая его обидеть, Кейти заставила себя съесть немного лапши, чуть не поперхнувшись от крепких специй, и, расплатившись, ушла.

Она зашагала уверенной целеустремленной походкой, о необходимости которой неизменно напоминала себе, когда ходила по Лондону после наступления темноты. Возле входа в гостиницу ей встретился старик с выцветшими голубыми глазами, тащивший привязанную веревкой к поясу повозку. Ссутулив плечи, он семенил шаркающими шажками. Повозка, подсвечиваемая двумя фонариками, была завалена поделками из ракушек: отшлифованные чаши, обрамленные в рамки из ракушечника зеркала, перламутровые подсвечники, «музыка ветра» с витыми раковинами.

Она остановилась, заметив одно ожерелье. На тонкую нить были нанизаны сотни мельчайших ракушек с единственной жемчужинкой в центре. По ее спине пробежали мурашки: ожерелье так напоминало то, что было на Миа в день смерти. «Неужели ты, как и я, стояла здесь? Может, эти бусы напомнили тебе о том времени, когда мы вместе искали ракушки на пляжах Корнуолла? Был ли рядом с тобой Ной? Было ли тебе хорошо?»

Заплатив за бусы, Кейти повесила их себе на шею. Ракушки оказались холодными, и она осторожно прижала жемчужинку пальцами к коже, чтобы ее согреть.

Войдя в гостиницу, Кейти обогнула шумную толпу возле стойки регистрации и стала подниматься по лестнице. Сквозь тонкие коридорные стены до нее донеслась ругань с последовавшим грохотом – словно кто-то пнул ногой стол. Решив запереться на ночь изнутри, она внутренне порадовалась, что у нее был отдельный номер, а не общая комната.

Вдруг Кейти остановилась как вкопанная. Дверь в номер была широко открыта, а под замком зияла дыра. Она резко обернулась, проверяя, не ошиблась ли. Однако это, несомненно, была ее комната.

У нее заколотилось сердце. Она неуверенно шагнула вперед.

– Здесь есть кто-нибудь?

Ответа не последовало. Осторожно протянув руку в дверной проем, она пошарила по стене в поисках выключателя и, щелкнув, зажгла свет. Ветерок покачивал штору, в угол торопливо уползал таракан.

Кейти окинула взглядом пол, кровать, стол. Пусто. Рюкзак пропал.

Ее единственной мыслью в тот момент было: «Дневник Миа!»

Чуть не подпрыгнув из-за хлопнувшей позади двери, она обернулась. На нее смотрел бритоголовый парень.

– И вас тоже? – У него был грубоватый северный выговор. – Скоты!

С этими словами он ринулся по коридору, и от его топота задрожали стены.

Кейти вновь окинула взглядом комнату и потерла рукой глаза, словно надеясь избавиться от того, что не хотелось видеть. Однако картина не изменилась: ее ограбили.