Люси Кларк - Виновато море

Они негодующе уставились друг на дружку. Но потом Кейти заметила, как уголки губ Миа ползут вверх.

– У тебя на зубах кукуруза, – заявила Миа, и обе рассмеялись.

Оставив тарелки, Кейти подошла к коврику. Миа подвинулась, и они улеглись рядом. Кейти почувствовала запах шерстяной пряжи и сырой земли. Повернувшись на бок, она показала зубы:

– Все? Больше нет?

– Нет.

Бескрайнюю синеву небосвода стали нарушать появляющиеся облака, и Кейти подумала, что где-нибудь через час солнце может вообще скрыться.

– Собираешься на лето домой после выпускных?

– Мои соседки по комнате собираются в магистратуру. Может, и мне?

– В какой области?

– Наркотики. Проституция. Кражи. – Миа вздохнула. – Не знаю, Кейти. У меня нет какого-то грандиозного плана. – Она взъерошила пальцами волосы, и Кейти уловила исходивший от них запах костра.

– Хочешь, я посмотрю вакансии в своих источниках? Но они предполагаются в городе.

– Боже, от одной только мысли проводить лето в Лондоне мне становится дурно: деловые костюмы, офисные здания, душное метро.

– Семь миллионов лондонцев как-то с этим справляются.

– Может, мне провести лето в Европе?

Кейти рассмеялась.

– А что такого?

– И на какие же деньги? Ты на грани кредитного лимита и еще должна мне 500 фунтов.

– Благодарю за финансовую консультацию.

– Нет, правда, Миа. Мне бы хотелось поскорее вернуть свои деньги.

– Что, тебе не хватает твоей большой зарплаты, чтобы быть в центре внимания в твоем высшем свете?

Набежавшее облако закрыло солнце.

– Как ты порой резка.

– А ты слишком предсказуема.

Кейти встала и, расправив платье, направилась по лужайке к столу. Одной рукой она сгребла стопку тарелок, а другой взяла поднос с картофелем.

– А теперь ты намерена все убрать сама, чтобы выставить меня полной негодяйкой.

С похмелья Миа, как правило, бывала угрюмой, но порой еще и озлобленной. Кейти не удостоила ее ответом. Она вошла в дом, глаза ее постепенно привыкли к полумраку. На кухне пахло чесноком и розмарином, а по радио полным ходом шла какая-то пьеса. Счистив объедки в компостер, она поискала под раковиной жидкость для мытья посуды.

Миа вошла в кухню и со звоном водрузила на столешницу принесенный сервировочный поднос. Сорвав с себя темные очки, она дернула дверцу посудомоечной машины и принялась заталкивать в нее тарелки.

– Там чистая посуда – ее надо вынуть.

Вздохнув, младшая сестра принялась вытаскивать тарелки и с грохотом ставить рядом.

– Мама же спит.

– Ну конечно, я опять все порчу.

Кейти пустила в раковину горячую воду и брызнула туда жидкости для мытья посуды.

– По-моему, это нам уже не по возрасту, Миа.

– Что именно?

– Ссориться по пустякам. Мы с тобой видимся-то всего несколько раз в году. И мне это просто ни к чему.

– А мне ни к чему, чтобы ты указывала мне, как мне распоряжаться своими деньгами и как жить своей жизнью.

Кейти, качая головой, усмехнулась, и это лишь еще больше раззадорило Миа.

– Подумала о своем превосходстве, да?

Раздался стук в дверь, и в дом с радостно-простодушным приветствием вошел Финн. Однако его появление ни в коей мере не смутило воинственную Миа:

– Небось прямо упиваешься, когда слышишь о моем гребаном перерасходе или о моем «бездарном» будущем. А знаешь ли, Кейти? На черта мне твоя поганая офисная работа с твоей солидной зарплатой и с твоими претенциозными лондонскими обедами? Я вовсе не хочу быть на тебя похожей, потому что, когда я смотрю на тебя, на ум приходит лишь одно: мещанка.

Произнесенное слово неприятно отозвалось у нее в душе намеком на косность, ограниченность и узость мышления.

– Ну скажи, скажи что-нибудь! – Миа задиристо сверкала глазами. – Скажи, какая я сука!

Закрыв кран с водой, Кейти посмотрела на сестру:

– Надо ли тебе об этом говорить?

Метнув на нее пылающий взгляд, Миа с грохотом выбежала из дома через заднюю дверь.

Чувствуя подступившие к глазам обжигающие слезы, Кейти вновь отвернулась к раковине и опустила руки в мыльную воду.

– Прости, – раздался сзади голос Финна, – она не хотела.

– Разве? – Кейти услышала, как в другом конце кухни стиральная машина переключилась в режим отжима, и каждый оборот барабана сопровождался стуком то ли пуговицы, то ли молнии. – Я ее люблю, – тихо сказала она, – но порой мне кажется, что я ее совсем не знаю. Страшно признавать, но так оно и есть. Я совсем не понимаю свою собственную сестру. – Она подняла взгляд к потолку, однако слезы продолжали течь по щекам.