Людмила Сурская - Курсантки

— Глеб, надо поговорить.

— Малыш, давай завтра, а? — устало улыбаясь принялся расстёгивать он брюки.

Это смутило меня, но я не сдалась.

— Нет, завтра нельзя, я с утра уеду.

С моего не состоявшегося супруга мигом свалилось благодушие, он оставил в покое свои брюки и чуть не подпрыгнул.

— Как уедешь, с чего вдруг? Ни черта не пойму. Ириша, что происходит?

Я сама не знала, что происходит… Может, я поторопилась с выводами. Было очень похоже, он действительно ничего не понимал или умело притворялся. Кто их этих чурбанов разберёт. А говорят женщины загадки… Где уж нам с ними тягаться. Втянув меня тут же за руку в спальню, пытался хоть что-то за раз прояснить и понять. А я гнула своё:

— Прости, я помешала. Может, и зря я это делаю, но мне надо тебе сказать… Глеб, не майся так. Всё было сделано на эмоциональном уровне. Мы совершенно разные. Я понимаю.

— Зато я ни хрена не понял. Ты о чём вообще-то ведёшь речь?

Теперь я понимала, как чувствуют себя конченые идиотки.

— Ни о чём. Извини. Ты прав и я действительно лучше пойду.

Я выглядела глупо, к тому же благополучно запуталась. Развернувшись, попробовала уйти. Но теперь он вцепился мне в руку. Спросил насторожённо без насмешек и кривляний, как показалось даже со страхом:

— Малыш, в чём дело?

«Наверное, боится, что узнала про спор, иначе с чего бы так дёргаться».

— Ну? — поторопил он.

Пришлось рассказывать ему сжигающую меня версию, иначе как оправдать свой приход к нему ночью. «О, Боже!»

— Ты сожалеешь о сделанном мне предложении и мучаешься сейчас этим. Будем считать, что всё игра и ничего не было. Утром я уеду от тебя и всё забудем. И сейчас бы ушла, но не совсем удобно в ночь. Потерпи и разреши остаться до рассвета.

Он слушал, не проронив ни слова. Правда становился всё мрачнее. Я высказала всё, что приготовила и тоже замолчала. У Глеба в довершении ко всему вытянулось лицо. Потом его залила краска, сначала белая, а потом красная.

— Ириша, ты не любишь меня, я надавил, ты под действием сказки сдалась, да? Я заморочил тебе голову островом, а сейчас ты проморгалась. Посмотри мне в глаза… Я самонадеянный пижон ошибся?

Дрожа, как осенний лист, я совсем ничего не понимала.

— Не молчи, это серьёзно. Ты говоришь мне — нет. Ведь так?

Я в момент ока превратилась в заику.

— Речь не обо мне… Ты ведёшь себя странно. Мучаешься, бегаешь от меня…

Обречённо прошептала я, спешно отводя глаза, из которых выкатывались горючие слезинки.

Глеб захохотал и, прижав к себе, принялся сушить безумно горячими поцелуями глаза, щёки. Беря в плен губы, его язык устремился во внутрь. Я задохнулась и повисла на его руках. Он в огне подхватил меня на руки, но потом словно напоровшись на что-то, опустил и подтолкнув к двери, хрипя сказал:

— Иришка, иди, спать к себе. Это последняя ночь между нами. Завтра ты будешь на законном основании моя.

Про какой сон он говорит… Эта роскошь улетучилась от меня мгновенно и похоже до утра. Бодрствование свалилось вероятно на меня для того, чтоб жизнь мне мёдом перед браком не казалась. Вместо девичника так сказать… Готовая отдаться прямо тут, сейчас, немедленно, моя душа, получила от ворот поворот, то есть пинка. Естественно, я проныла:

— Глеб…

Он говорил почти шёпотом.

— Я заказал кольца, церемонию, купил тебе платье… Правда немного посидел с друзьями устроив себе мальчишник. Ты права бегал… Только не к женщинам. На них, зайка, запала не хватает. Я дурею от тебя и в башке одно желание, кинуть тебя на эту кровать… Я извёлся весь. Но я не могу. Должен потерпеть дозавтра. После того, как нас зарегистрируют, я скажу тебе всё, но не раньше. А сейчас лучше уходи.

Он держал меня за руки, отдаляя от себя, причём так, что приблизиться к нему я не могла. Вот эта сдержанность путая и нервировала меня сильнее всего.

— Иди же, иди отсюда скорее, — настойчиво выпроваживая, зашептал он. Глеб содрогнулся представив, на сколько соблазнительно она выглядела там под водопадом. Он чуть не застонал.

Моё сердце готово было вылететь птичкой из груди. Не жизнь, а весёлые картинки. «Значит, спор всё-таки был». Я кивнула опять и выскочила из спальни. «Господи, какая дура! Не дебилка же, в самом деле. Что я творю, совсем сбрендила. Кто только придумал её ту любовь. Ненормальным становишься». Лучше больше не думать об этом. Я хлопнулась на кровать и решив, что наверняка утро вечера мудренее, устав от слёз, всё же уснула. Утром установить я правоту той истины не успела.