Людмила Сурская - Курсантки

К причалу подходили медленно, швартовались осторожно. Друг на друга страшно было смотреть, глаза горели огнём, такое держало напряжение. Мы дошли! Было видно, как Глеб гордился собой и в тоже время страшно устал. Отступив, обернулся ко мне. Невольно сделав шаг вперёд, я протянула ему бутылку с водой и прижалась к его груди. «Ты молодец!» Он обнял меня ласково и крепко притянул к себе. Мы стояли, боясь пошевелиться, чтоб не разрушить эту минуту единения и счастья. На берегу действительно ждала охрана и без следов вмятины «мерседес». Я удивлённо уставилась на машину: «Быстро они провернулись!» Глеб переоделся в свой элегантный костюм и, взяв меня за руку, он больше уже не отпускал. Мы спустились по трапу на причал. Честно говоря, я не зная, как себя вести и что делать растерялась и была сейчас больше похожа на нахохлившегося птенца. Молча дошли до машины. Перебросившись с охраной, подтолкнул меня к машине. Он помог мне устроиться на заднем сидении и сел рядом. В салоне сидели тоже молча, я приткнулась к его плечу и смотрела на проплывающий за окном ночной город. Водитель тихо включил музыку. Машино понеслась по вечернему городу. Мы въехали в ворота, которые я так недавно лихо выбила. Наверное, мои пальчики дрогнули, потому что он легонько притянул меня к себе. У входа в дом, улыбаясь, прошептал:

— Ириш, беги в свою комнату. Провожать думаю тебя не надо, ты человек тут не новый, сориентируешься. Мне перекинуться пару словами надо с ребятами.

— Мне самой? — осторожно спросила я.

— Ну, ты же невеста и этот дом скоро по — праву будет твоим.

Я как болванчик кивнула. Поднялась на цыпочки и поцеловала его в губы. А потом помчала не оглядываясь на второй этаж. Оставленные мной вещи были все на своих местах, причём и те, что при мне находились в гостинице тоже. Но моя неспокойная душа разрывалась сомнениями. «Как-то всё сухо и по-деловому. А вдруг пари выиграно и он раскаивается о сделанном в эмоциональном состоянии мне предложении. Почему-то он натянут весь. Что же мне делать?» Я приняла душ, нашла в своём чемодане бельё. Накинула халатик. Глеб не появился. Но опрятная работница в строгой форме, пригласила на ужин. Переодевшись в лёгкий брючный костюм, спустилась в столовую. Стол был накрыт на одного. Я съела, конечно, всё. Была страшно голодна и зла за свою глупость. Казалось, попалась, как кур во щи. Теперь я была почти уверена — парень погорячился, а теперь мечется, не зная как взять отступного, в надежде, что всё пойму и отвалю сама. Обидно, больно, но не смертельно. Подумаешь, у меня вся жизнь впереди. Наплевать на него. Отказавшись от вина, выпила сок. Поблагодарила за ужин и вернулась в свою комнату. Так легко наплевать не получилось. Подошла к окну и всласть наревелась. Вон он бассейн внизу голубеет прохладой. Сейчас возьму и нырну. Один лишь шаг и утону. Он придёт, а я мёртвая плаваю. Настрадается. Нет, так не пойдёт. Во-первых, синяя и противная буду. Во-вторых, не услышу и не увижу ничего. Господи кто бы сказал с чего такая глупость лезет в голову… На глаза попался пышно цветущий куст в саду. Цветы пробивались своим яркой краской даже сквозь черноту ночи сдобренную светом фонарей. Голову опалила картинка вчерашнего дня. Тогда его сильные руки прижимали моё хрупкое тельце к своей мощной груди, а жаркие губы нежили мой рот. Я, застонав, упала на кровать. Господи, кто придумал эту любовь. Жила же раньше спокойно и радостно без этой головной боли. Наревевшись смачно ещё раз, решила во что бы то ни стало дождаться его и переговорить. «Чёрт, как я ненавижу объяснения. Но деваться некуда». Умные люди говорят: за любовь надо бороться, но это за любовь, своего кровного и когда вырисовывается соперница, а никогда все очертания размыты и ты бредёшь, как ёжик в тумане. Хотя и борьба не может длиться до бесконечности, у всего существуют пределы. В какой-то момент лучше отпустить ситуацию. А что если это мой случай? Если меня не хотят и он остыл взглянув на меня со стороны… От всех этих стенаний и воспоминаний на глаза навернулись слёзы. Плечи мои заходили ходуном. Я любила его, это было для меня совершенно очевидно и от этого ещё обиднее. Глеб вернулся за полночь. Я досидела, дотерпела, пока он поднимется к себе в спальню и, отправившись следом, постучала в дверь. Он уже без пиджака и рубашки, распахнул её.

— Ты? Цыплёнок, почему не спишь? — Глеб с изумлением уставился на меня.

Запах коньяка и женских духов мой нос уловил моментально. Это поддало мне сил и смелости. Желая видеть его глаза, я произнесла: