Бриттани Сонненберг - Дорога домой

Сингапур, по контрасту, зеленый везде куда ни глянут Кригстейны, даже в центре города. С пешеходных мостов свисает пурпурная бугенвиллея, тротуары пахнут возвышающимися над тобой лимонными деревьями и гарденией, а обширный участок, на котором стоит их колониальная вилла, щеголяет папайей, манго и джекфрутом.

Грязный воздух Шанхая застревал в горле, вызывая постоянные простуды. В Сингапуре воздух теплый и влажный, богатый кислородом благодаря зеленым насаждениям острова. Им снова и снова говорят, что Сингапур самый безопасный город в мире, – агент по недвижимости, когда они смотрят квартиры, прежде чем остановить свой выбор на вилле, школьный консультант во время записи в Американскую школу и коллега Криса, который приглашает их всех на ужин в ресторан и приходит с двумя дочерьми – ровесницами Софи и Ли.

Но черные ошейниковые кобры также характерны для Сингапура, который менее двухсот лет назад был островом, покрытым девственными дождевыми лесами. По ночам в спальнях своей колониальной виллы Кригстейны слышат крики, скрипы остатков джунглей, спорящих сами с собой. Днем звуки исчезают, разве что в кухне щелкает геккон и ворчит за окном гром.

Перебравшись в Сингапур, члены семьи быстро, как сомнамбулы, подстраиваются под ритм жизни экспатов из Америки, надевая сине-белую форму Американской школы, играя в футбол, баскетбол и софтбол за «Американских орлов», плавая в бассейне Американского клуба, температура воды которого равна температуре тела. Только Элиз по-прежнему держится настороже, смущаемая блестящей внешностью этого города. Английский является национальным языком, но Элиз труднее различить скрытые значения в вежливой сингапурской речи, чем в ломаном английском шанхайцев. Через месяц после переезда Элиз начинает преподавать в Американской школе естественные науки, радуясь возможности забыться над периодической системой химических элементов или объясняя шестиклассникам круговорот воды в природе. Это единственное время дня, когда дурные предчувствия отступают.

В Сингапуре Софи безмерно рада – здесь никто не пытается потрогать ее волосы, а для Ли большое облегчение, что мальчики в школе в основном выше ее. Выполняя свое обещание, Крис быстро покупает девочкам золотистого щенка лабрадора, которого импортируют из Австралии, и тот по утрам ковыляет с Софи и Ли по маленькой полоске тротуара. Элиз непонятно почему называет собаку Робокопом. Остальные, видя, что Элиз хоть что-то воспринимает с энтузиазмом, испытывают такое облегчение, что не оспаривают имя для собаки, данное в честь киборга.

Все они претерпевают маленькие, едва заметные изменения. Их белая кожа загорает и становится темнее. Софи отходит от облика девчонки-сорванца, красит ногти на ногах и болтается с новыми подружками у бассейна в Американском клубе. Во рту у них палит огнем, когда они потеют над мисками с рыбьей головой в соусе карри. Теперь их немного мучает совесть: у них появляется прислуга с проживанием – умная, красивая филиппинка по имени Майла, которая гладит их белье, готовит еду и моет за ними посуду. Но все остальные экспаты вокруг них делают то же самое, поэтому они молча велят друг другу расслабиться. Расслабиться.

После хаоса Шанхая Сингапур кажется спокойным местом, и они меньше надеются друг на друга, чем в Китае. Им внушили чувство безопасности, несмотря на периодические сообщения в новостях о питоне, притаившемся в плавательном бассейне и похожем на шланг.

В день смерти Софи небо было идеально чистым. Ни облачка, ни ветерка. Просто жаркий день конца августа.

До переезда в Сингапур, до переезда в Шанхай, до переезда в Мэдисон, еще в Атланте, Ли и Софи играли в квадрат на веранде и в баскетбол – у гаража за домом. Во дворе они дергали с корнем перловник – луковую траву, – крошили его в подогретую в микроволновке воду и пытались продавать луковый суп прохожим. Они придумывали игры с призрачными бегунами и неограниченным набором очков и учили правилам свою няню. Когда соседские дети решили поставить пьесу, роль принцессы получила Софи, потому что у нее были светлые локоны. Ли прошла на роль великана.

Когда Ли скучает по Софи теперь, она старается не думать о подобных вещах, например, о том, что ужасно хотела такие же локоны, как у сестры. Ли старается вспоминать что-нибудь безопасное, скажем, летние ночи в Атланте, ночи, когда она лежала без сна, а Софи спала на соседней односпальной кровати. И хотя с тех пор, как они покинули Атланту, прошло пять лет, Ли все еще видит свое стеганое одеяло в цветочек, комом лежащее в ногах; все еще видит девятичасовые тени, крадущиеся по лиловой улице за окном. Но лицо Софи на подушке она не видит. Только воспоминание о шуме остается нетронутым: гудение старого вентилятора на чердаке, разносящееся по всему дому. Летняя жара пытается усмирить гудение, и оно не дает Ли спать.