Бриттани Сонненберг - Дорога домой

Крис: Это неразумно. Это жестоко. Она винит в этом меня, понимаете? Не вслух, но кто виноват в том, что мы переехали? Я. А следовательно… делайте вывод сами.

Софи: Я неизбежно должна была умереть.

Ли: Она неизбежно должна была умереть.

Элиз: Откуда ты знаешь?

Софи: Я не знала, пока не настал тот день. Я странно себя почувствовала, когда проснулась. Я подумала: «Спорим, сегодня у меня придут месячные». (Печально смеется.) Но это оказалось кое-что посерьезней.

Ли: Я не знаю… не знаю. Я была с ней целый день, я ничего не ощутила. Жаль, что она не смогла дать мне какой-то знак, как-то сообщить…

Софи: Я растерялась. Я думала, не спросить ли у тебя, как пользоваться тампоном, но не смогла заговорить об этом. И у меня даже и крови-то не было. (Мягче.) Мы никогда этого не обсуждали.

Врач: Ли, как ты думаешь, что сказала бы тебе Софи в тот день? Или, погоди, я беру этот вопрос назад. Что она сказала бы тебе теперь? Представь, что она сидит на этом стуле.

(Указывает на стул, где действительно сидит Софи.)

Софи обращается к Ли на секретном детском языке: «Оверяй-дай воей-сай мерти-сай».

Ли отводит глаза, затем поворачивается к стулу, сосредоточивается, слушая. Медленно произносит: «Доверяй своей смерти».

Софи: Правильно! Да! Ты поняла, Ли!

(Бросается к Ли, чтобы хлопнуть ладонью по ее ладони, когда же Ли не реагирует, Софи вспоминает правила, ссутулившись возвращается на свой стул.)

Элиз: Что? Доверяй своей… это не похоже на Софи. Это звучит немного пугающе, милая. Что ты хочешь этим сказать?

Ли (глядя на стул): «Доверяй своей смерти», да, правильно. Кто ты теперь, какой-то дух, пришедший из мира мертвых? Спорим, это фраза из «Звездных войн».

Софи исчезает.

Ли (чувствуя прощание Софи, резко вздыхает): Софи!

Врач явно нервничает – его ролевое упражнение толкнуло Ли туда, куда он хотел.

Элиз (про себя): Доверяй своей смерти.

Крис: Видишь? Это случилось не из-за нашего переезда в Сингапур. Это случилось не из-за жары. Ли только что так сказала.

Элиз: Господи, Крис, она не об этом говорила! Ты всё так буквально воспринимаешь.

Ли (обращаясь к пустому стулу Софи): Видишь? Вот они начинают, а ты ушла. К черту. Я тоже ухожу. (Ли влезает на стул, раскидывает руки, как будто стоит на краю высокого здания, обдумывая роковой прыжок.)

Врач: Ли, займи, пожалуйста, свое место.

Ли повинуется со свойственным подростку возмущением. Крис и Элиз продолжают на заднем плане перебранку.

Врач: Друзья, боюсь, мы приближаемся к концу сеанса. Крис? Элиз? (Откашливается.) Крис! Элиз! Пора закругляться.

Молчание. Элиз подходит к сидящей на стуле Ли, обнимает ее. Ли вздрагивает. Крис подходит и обнимает жену за талию.

Крис: Пойдемте.

Врач: Ли, могу я переговорить с тобой наедине?

Крис и Элиз уходят.

Голоса всех четырех Кригстейнов, включая Софи, из-за сцены: Gute Nacht, Оясуми насай, Buenos Noches, Bon Nuit, Вань ань, Аньёнъ, Покойнойсай очинай!

(Ли явно слышит эти голоса, которые не слышит врач. Это «спокойной ночи» на семи языках – включая секретный детский – слова, которые Кригстейны всегда, до смерти Софи, говорили друг другу после вечерних молитв.)

Врач: Ли, ты делаешь успехи, поверь мне. Но я немного озабочен тем, как закончился сеанс. Как ты себя чувствуешь?

Ли кивает, не отвечая, натягивает толстовку, как во сне, медленно идет к двери, останавливается.

Ли: Почему вы попросили меня слушать ее, если хотели, чтобы я больше ее не видела?

Врач: Это гипотетически, Ли. Я попросил тебя представить, что она сказала бы.

Ли: Вы когда-нибудь теряли сестру?

Врач: Не думаю, что с моей стороны уместно входить в подробности моей личной…

Ли: Нет, вы не теряли. Поэтому не пытайтесь убить мою во второй раз.

По сравнению с сингапурскими проливными дождями грозы, которые Ли и Софи любили в Атланте, кажутся легким дождичком. В Сингапуре они приходят ниоткуда, тучи собираются внезапно, неожиданно, с яростью личности, страдающей пограничным расстройством. При ярко-голубом небе снаружи и палящем, неослабевающем солнце комната резко погружается в глубокую тень, и ливень обрушивается с бесповоротностью театрального занавеса; сердитая барабанная дробь дождя отвлекает Ли от урока китайского языка и, если сверкают молнии, быстро кладет конец футбольной тренировке Софи.

Грозы Шанхая превращались в унылые, затягивавшиеся на целый день явления природы с моросящим дождем, изредка набиравшие достаточно движущей силы для настоящего ливня, и тогда по улицам свободно плыл мусор. Миллионы велосипедистов этого города расцвечивались накидками всех цветов радуги, а грязь строек превращалась в слякоть. Даже самые яркие из ясных дней шанхайской осени были подернуты тонкой пеленой дымки, как предательски налитые кровью глаза алкоголика. Во всем городе природа была подавлена и взбита в неузнаваемую массу. Река Сучжоу текла по черным и вонючим кварталам. Листья платанов во Французской концессии [40]были серыми от пыли.