Софи Оксанен - Очищение

— Ханс, ты слышишь?

Ничего не было слышно.

— Ханс, помоги. Толкни дверь, я не могу открыть ее.

Алиде постучала, а потом стала бить в дверь кулаками.

— Ханс, скажи что-нибудь!

Вдалеке прокукарекал петух. Алиде вздрогнула, заволновалась и стала еще сильнее колотить дверь. Боль в суставах отдалась в подошвах ног, стенка пошатнулась, но прежнее безмолвие не нарушилось. Тогда она принесла из кухни нож, просунула его в проем двери, а другую руку — в дырку в плинтусе. При рывке дверь открылась. Ханс, сгорбившись, неподвижно сидел в углу, опустив голову на колени. Лишь когда Алиде дотронулась до него, он поднял голову. Когда она в третий раз обратилась к нему, Ханс, шатаясь, прошел в кухню. На вопрос, что случилось, он ответил:

— Их увели.

Настала тишина, какой никогда не бывало в деревенском доме днем. Лишь шорох мыши в углу. Они стояли посреди кухни, внутри них все клокотало, их дыхание вырывалось с хрипом. Алиде тоже хотелось сесть и склонить голову на колени, чтобы не смотреть в лицо Ханса, который, видимо, всю ночь рыдал. Тишина и напряжение нарастали и вдруг Ханс вскочил и схватил с вешалки свой рюкзак:

— Я должен отправиться следом за ними.

— Не сходи с ума.

— Конечно, должен!

Ханс выдвинул нижнюю дверцу буфета, чтобы достать продукты, но ящик оказался пустым. Он кинулся в кладовку.

— Они взяли с собой еду.

— Ханс, может быть, солдаты украли ее. Может, их отвели на беседу в муниципалитет. Такое и раньше было, вспомни. Может, они скоро вернутся домой.

Ханс рванулся в переднюю комнатку и открыл дверцу шифоньера.

— Вся зимняя одежда, все теплое унесли. Ингель взяла с собой золото.

— Золото?

— Оно было зашито в шубу.

— Ханс, они скоро вернутся.

Но Ханс твердо решил идти. Алиде бросилась за ним, схватила за руку. Ханс попытался скинуть ее. Рукав его одежды порвался, стул опрокинулся, стол пошатнулся. Ханса нельзя выпускать наружу, нельзя, нельзя, нельзя. Она изо всех сил обвила его ноги и не отпускала, несмотря на то, что он рассердился и схватил ее за волосы. Алиде не отпускала Ханса пока силы его не покинули. И когда они, потные и запыхавшиеся, лежали на холодном полу, Алиде готова была засмеяться. Ханс все же не ударил ее, даже в такой ситуации. Он мог бы, она ждала, что он это сделает, схватит со стола бутылку и ударит ее по голове или треснет лопатой, но он не сделал этого. Таким он был хорошим, и все же она была ему далеко не безразлична. Более убедительного доказательства у Алиде не имелось. Никто не был таким хорошим, как Ханс, ее красивый Ханс, самый красивый из всех.

— Зачем ты, Лиде?

— Им не нужно обвинение.

— Мне нужно!

Он выжидающе смотрел на Алиде. Она хотела, чтобы он смирился со всем, что произошло. Все знали, что там не нужна какая-либо особая причина. Нужны ли доказательства самоуправцам, достаточно любой фантазии в доносе.

— Ты ничего не слышал? Они ведь что-то говорили, когда вошли?

ОНИ. Это слово во рту Алиде стало громадным. В детстве она как-то получила предупреждение о том, что будет, если скажешь (произнесешь) вслух такие слова, как Бог, сатана, гром, смерть. Она как-то попыталась тайком повторить эти слова. Через два дня у них подохла курица.

— Я не все слышал. Было много шума и крика. Я попытался открыть дверь каморки, но дверь не поддалась, а потом в доме уже никого не осталось. Это произошло так молниеносно, а я не мог выйти. Липси отчаянно лаяла. — Голос Ханса задрожал.

— Может, это из-за того… — слова Алиде застревали в горле. Голова как бы сама собой склонилась набок, и она подумала о той подохшей курице, — что она считалась твоей вдовой, а Линда твоим ребенком. То есть, тоже враги народа.

На кухне было холодно, зуб на зуб не попадал. Она вытерла подбородок. Рука покраснела, из треснувшей губы сочилась кровь.

— Все из-за меня. Выходит, я во всем виноват.

— Ханс, Ингель подсунула под шкаф клинья. Значит, она хотела, чтобы ты оставался в укрытии.

— Дай мне водки.

— Я сооружу для тебя более надежное место укрытия.

— Зачем?

— Нельзя долго находиться в одном и том же месте.

— Ты намекаешь на то, что Ингель так считала? Моя Ингель.

— Нет, разумеется.

Алиде достала из кармана полбутылки самогона. О судьбе Липси Ханс не спрашивал.

— Иди доить коров, — устало сказал он.

Алиде насторожилась. Может, просьба Ханса была искренней и нужно идти доить коров, но она не могла оставить его одного на кухне в таком состоянии. Он мог устремиться в муниципалитет.