Софи Оксанен - Очищение

В глаза Алиде будто попали пылинки, сосуды в белках глаз хрустели, как лед, ей больше никогда не придется сидеть за одним столом с Ингель и Линдой. Больше не будет такого утра, как когда они все вместе возвращались из муниципалитета, прошли километры, утро рассвело, воздух был свежим. Стояла тишина. За километр до дома Ингель остановила Линду, взяла за плечи и начала заново заплетать ей косички. Она пальцами расчесала волосы дочери, разделила на пряди и начала туго плести. Они стояли посреди деревенской дороги, солнце поднималось, где-то стукнула дверь. Алиде в ожидании присела на корточки, приложила руки к земле, стала перебирать камешки, ни на кого не глядя. Ее горло вдруг свело от сухости и жажды, она зачерпнула воду прямо из канавы, попробовала землю, глотнула еще воды. Ингель и Линда, держась за руки, пошли дальше, они удалялись. Алиде пошла за ними, и все смотрела на их спины до самого дома. У ворот Ингель обернулась и сказала:

— Вытри лицо.

Алиде подняла руку и провела по щекам, сначала не чувствуя ни кожи, ни рук, но потом ощутила, что подбородок грязный, а шея мокрая. Она вытерла рукавом нос, подбородок и шею. Ингель отперла дверь, и они вошли в знакомую кухню, в которой они теперь стали чужими, не теми, что раньше.

Ингель стала жарить дрочену. Линда поставила на стол баночку малинового варенья. Темные ягоды малины казались свернувшейся кровью. Алиде выгнала собаку Липси во двор. Они уселись за стол и положили себе на тарелки по куску дрочены. Линда положила сверху мед, банка с вареньем обошла всех, тарелки блестели, ножи резали, вилки звенели. Они ели как будто резиновыми губами, остекленевшие глаза были сухими и блестящими, восковая кожа сухой и гладкой.

Осталось еще шесть дней. Алиде проснулась утром, в голове ее звучало: «У нашей киски лукавые глазки, сидит в лесочке на пенечке». Это был голос Ингель. Алиде села на край кровати, песня не исчезла, голос не пропал. Алиде вообразила, что они когда-нибудь вернутся. Она скинула с себя фланелевую ночнушку, «во рту была трубка, а в руке палочка», влезла в комбинацию и чулки, надела платье, пальто, взяла в руки платок и выбежала на улицу через кухню, схватила велосипед, потом раздумала. Она пойдет через поля, самым кратким путем до муниципалитета, куда уже раньше отправился Мартин. По дороге она поправила волосы, не останавливаясь, завязала платок и побежала, пальто развевалось, ботики хлюпали. Она бежала по весенним полям, пересекая дороги, миновав журчащие канавы, и вышла на прямую. В ее ушах звенел голос Ингель «кто не умел читать, того за волосы таскала», разносился над застывшей землей, и первые перелетные птицы летели в такт песне, толкали Алиде вперед, она все время бежала. Мимо распускающихся верб с тысячью сережек, за птичьим клином, и остановилась только, когда нашла Мартина, беседовавшего с одетым в кожанку мужчиной. Выражение глаз Мартина заглушило песню Ингель. Он сказал мужчине, что они позже продолжат, схватил Алиде за плечи и велел успокоиться.

— Что случилось?

— Они вернутся.

Мартин вытащил из кармана фляжку с водкой, открыл ее и протянул Алиде, которая отхлебнула из нее и закашлялась. Он отвел ее в сторону, посмотрел, как она теребит в руках фляжку, забрал и вновь поднес к ее губам.

— Ты кому-нибудь сказала? — спросил Мартин.

— Нет.

— Ты рассказала!

— Нет!

— Что же значит тогда: они вернутся?

— Сталин не даст этому случиться!

Мартин прикрыл ее своим пальто, и дрожь Алиде унялась.

— Я не дам им вернуться назад и пугать моего маленького воробышка.

Алиде шла к дому Ингель, остановилась на дороге под серебристыми вербами, не заходя во двор, послушала лай собак и чириканье воробьев, звуки ранней весны и вдохнула сырость чернозема. Как можно оставить такое место, никогда она не сможет этого сделать. Эта земля — ее земля. Отсюда она произошла и здесь останется, никуда не уйдет, не откажется ни от этого места, ни от Ханса. Неужели она действительно хотела бежать отсюда, когда была возможность? И осталась лишь потому, что пообещала Хансу заботиться об Ингель? Она топнула ногой по полю. Оно как бы признало ее. Ее поле. Она пошла со стороны дворовой изгороди, голые ветви берез свисали, Линда была во дворе, она играла и пела:

Линда заметила ее. Алиде остановилась. Песня смолкла. Глаза Линды отворотили ее, большие холодные глаза, как окна в болоте. Алиде вернулась на дорогу.