Вечером Мартин не согласился рассказать о своем плане, сказал лишь, что завтра уладит дело. Три дня в запасе. Велел ей успокоиться. Алиде не могла уснуть. Перед восходом солнца тетерев принялся токовать, жениховствуя.
Алиде шла к муниципалитету, будто по лезвию топора. Взявшись за ручку двери, она вдруг вспомнила, как ее язык на морозе прилип к металлу. Ситуации она не помнила, лишь ощущение языка на ледяном металле, возможно, лезвии топора, она также не помнила, как освободилась и что вообще тогда произошло. Но ее язык испытывал то же ощущение, когда она вошла внутрь, сразу попав в объятия ждущего ее Мартина, и получила в руки ручку и бумагу. Она все сразу поняла. Ей надо поставить свою подпись под такими вескими свидетельствами, что никакого возврата уже никогда быть не может.
Пахло водкой, изображение костистой рыбы на куртке Мартина мелькало перед глазами. Где-то лаяла собака, за окном каркал ворон, возле ножки стола полз паук. Мартин раздавил его и втер в доски пола. Алиде Тру подписала. Мартин захлопал ей. Ему нужно было остаться, чтобы завершить дело, после того как она подписала показание. Алиде отправилась домой одна, хотя Мартин сказал, что она может подождать окончания его рабочего дня. Она не захотела, но и домой идти ей тоже не хотелось: проходить через двор Розипуу, входить в их кухню, где беседа сразу обрывалась, едва она открывала дверь. Они говорили ей несколько слов по-русски и, хотя содержание их было вежливым, в них все равно крылась насмешка. Сын Розипуу показывал ей язык из-за шкафа, а в ее банке с чаем скрипела брошенная им соль.
Она остановилась на обочине дороги и стала любоваться мирным видом. Ингель скоро пойдет на вечернюю дойку. Ханс, возможно, читает газеты в своей каморке. Рука Алиде не дрогнула. Внезапная стыдливая радость разлилась в груди. Она жива. Она справилась. Ее имени не было в списке. О ней не могут дать ложного показания, о жене Мартина, но зато она может отправить Розипуу туда, где земля эстонская будет лишь далеким воспоминанием. Она ощутила, как удлинился ее шаг, с какой силой ноги ступают по земле, она влетела в дом Розипуу, едва на пороге не столкнув с ног их мамашу, прошла мимо нее и хлопнула дверью перед ее носом. Она заварила себе чай их заваркой, положила сахар из их сахарницы, отломила половину от их хлеба, чтобы отнести в свою комнату. На пороге она остановилась и сказала, что хочет дать дружеский совет, так как по натуре человек добрый и желает всем товарищам только хорошего: было бы мудро с их стороны, если бы они сняли со стены спальни изображение Иисуса. Товарищу Сталину не понравилось бы, что члены нового мира трудящихся в ответ на его хорошую работу вешают на стены подобное. На следующий же день переводная картинка с Сыном Божьим исчезла.
Осталось четыре дня. Потом три. Она обещала прийти к Ингель, но так и не пошла туда.
У нашей киски хитрые глазки,
Сидит в лесочке на пенечке,
Во рту трубка, в руках палочка.
Два дня. Три ночи.
Приглашает детей почитать.
Кто не умеет читать,
Того за волосы таскает.
А кто умеет, понимает,
Того киса по головке гладит.
Ни одного дня. Ни одной ночи.
1949, Западная Виру
ХАНС НЕ СТАЛ БИТЬ АЛИДЕ, ХОТЯ МОГ БЫ
Ветер гулял в покинутых маленькими птичками березах. В голове у Алиде шумело, как после десяти бессонных ночей. У наружной двери она зажмурилась и, не глядя, шагнула к маленькой комнате, нащупала ручку, уронила висевшую на стене пилу, вошла и открыла глаза, привыкая к полумраку. Шкаф перед каморкой Ханса стоял на месте. Только теперь сердце у нее взволнованно забилось, высохшая нижняя губа треснула, кровь попала в рот, потные пальцы заскользили по бокам шкафа. Временами она слышала звуки, которые доносились из кухни: шаги Ингель, кашель Линды, звяканье чашки, стук лап Липси. Шкаф не поддавался, ей пришлось толкать его плечами и бедрами, он скрипел, его жалоба раздавалась в пустом доме. Алиде остановилась и прислушалась. Тишина раскололась. Воображаемые голоса из кухни стихли как только она перестала двигаться. На досках пола видны были следы от частого передвижения шкафа. Их нужно скрыть. Под ножками шкафа что-то виднелось. Она наклонилась проверить. Клин. Два клина. Из-за этого шкаф слегка качался. Когда Ингель успела их туда засунуть? Алиде вытащила клинья. Шкаф плавно сдвинулся с места.
— Ханс, это я.
Алиде попыталась открыть дверь каморки, но вспотевшая рука скользнула по маленькой дырке в плинтусе, служившей для открывания.
Читать дальше