Софи Оксанен - Очищение

Алиде пригладила волосы, похлопала себя по щекам, почистила зубы угольной пылью и долго полоскала. Это был способ Ингель, отчего зубы у той всегда были белыми. Алиде раньше не хотела во всем подражать сестре и до времени не использовала уголь. Теперь надо поступать по-другому. Она задвинула занавески на кухне и заперла дверь в комнату, чтобы через ее окно кухня не была видна. Собака Пелми бегала по двору и залаяла бы, если бы пришли гости, даже задолго до того, как гость дошел до двора. За это время Ханс успел бы уйти в свою комнатку на чердаке. Пелми воспитана злой, и это было хорошо. Алиде хотела создать в кухне домашний уют, накрыла завтрак для Ханса, поставила на стол сухие цветы. Это поднимет настроение, будет свидетельствовать о любви и внимании. Наконец она сняла серьги и спрятала их в ящик. Они были подарком Мартина и могли вызвать у Ханса неприязнь. Приведя все в порядок, она пошла через кладовую в хлев, открыла дверцу на чердак, вскарабкалась туда и отодвинула снопы сена перед входом в потайную комнатку. Новая стена была надежной. Она постучала и открыла дверь. Ханс, потягиваясь, выбежал навстречу и даже не взглянул на Алиде.

— Иди завтракать. Мартин ушел на работу.

— А если он днем вернется?

— Не вернется, днем он никогда не приходил.

Он пошел на кухню следом за Алиде. Она подвинула ему стул и налила в чашку кофе, но он не сел, а сказал:

— Здесь пахнет Иваном.

Прежде чем она успела остановить его, Ханс трижды плюнул на пиджак Мартина, болтавшийся на спинке стула. Затем он начал искать другие следы Мартина — тарелку, нож, вилку и остановился перед умывальным столиком, толкнул мокрое мыло, оставшееся возле тазика после утреннего умывания, кусок квасцов, на которых свежие капли крови становились коричневыми. Он плеснул кружку еще теплой мыльной воды в помойное ведро, следом полетели квасцы, помазок и лезвие были уже на очереди. Алиде поспешила схватить его за руку.

— Не делай этого.

Поднятая рука Ханса остановилась.

— Будь добр.

Алиде вырвала из рук Ханса помазок, положила его и лезвие на прежнее место.

— Вещи Мартина пока еще в сундуке. Сегодня я открою его и достану принадлежности для бритья и зеркальце Мартина. Будь добр, садись, будем завтракать.

— Какие новости от Ингель?

— Я открыла бутылку ежевичного сока.

— Он спал на подушке Ингель?

Ханс рванул дверь комнаты, прежде чем она успела ответить. Подвинул кровать и схватил подушку Ингель.

— Выйди оттуда, Ханс. Кто-то может подойти к окну.

Но Ханс уселся на пол, прижимая к себе подушку Ингель, зарывшись в нее лицом. До самой кухни было слышно, как он хотел через дыхание вобрать в себя весь ее аромат.

— Я хочу забрать в свою комнатку также и чашку Ингель. — Голос Ханса был приглушен подушкой.

— Нельзя туда унести все вещи Ингель.

— Почему нельзя?

— Невозможно. Будь разумным. Разве одной подушки недостаточно? Я спрячу эту чашку в буфет подальше, за другой посудой. Мартину она не нужна. И хватит об этом.

Ханс вошел в кухню, сел за стол, положил подушку на ближний стул и налил в стакан настойку хрена на спирту более, чем полагалось для лечебных целей. В его волосах были соломинки с чердака. У Алиде руки зачесались от желания схватить щетку и прикоснуться к волосам Ханса. А Ханс вдруг объявил, что хочет уйти в лес. Туда, где и другие достойные мужья Виру, к которым он принадлежит.

— Что ты говоришь?

Алиде не поверила своим ушам. Будто бы его связывала клятва. Клятва! Клятва армии Виру! Говорить о клятве страны, которой уже нет! Сидит за ее столом, крутит ложечкой в ее банке с медом — все это было заслугой одной лишь Алиде. Другие плутали в лесах, преследуемые, голодные, в затвердевшей от грязи одежде, похолодевшие от страха еще до своей последней пули. В то время как этот господин сидит и покручивает ложечкой в горшочке с медом!

Ханс сказал, что не может вынести запаха Мартина в своем доме.

— Может, ты помешался от долгого сидения в этой комнатке? Ты хоть раз подумал, что было бы, если бы сюда пришел кто-то другой? Ты хотел бы видеть здесь русских? Знаешь, во что они превратили бы дом? Что ты вообще воображаешь, мечтая уйти в этот твой замечательный лес? За нашим домом тоже следят. Да-да, следят. Мы находимся близко от леса, и НКВД нисколько не сомневается в том, что кто-то из лесных братьев ходит сюда за едой.

Ханс перестал мешать мед, взял подушку и бутылку с «лекарством» и собрался в свою чердачную комнатку.