Софи Оксанен - Очищение

— Ты можешь пока побыть здесь. Мартин не придет.

Но Ханс не слушал, он пнул пивную бочку перед дверью, так что дуб загремел о порог, и исчез, выйдя через кладовку в хлев и далее на чердак. Алиде выровняла бочку и пошла следом на чердак за снопы сена. Ей хотелось сказать, что навряд ли кто-то из его лучших друзей остался в живых, но она лишь шепнула: не осложняй свое положение, не будь глупым. Она чихнула. В носу что-то мешало. Алиде вытерла нос платком, на котором появились красные волокна ниток из покрывала Ингель. И вдруг она поняла, что еще ни разу не взглянула Хансу в глаза, хотя годы мечтала об этом, постоянно наблюдая, как Ханс и Ингель обнимаются посреди работы. Ресницы Ханса становились влажными от страсти и желание билось в каждой его жилке. Она мечтала о том, как будет ощущать себя, если испытает что-то подобное. Сможет смотреть в глаза Хансу, не рискуя, что Ингель заметит, какими глазами младшая сестра смотрит на ее мужа. Что бы она почувствовала, если бы он ответил ей таким же взглядом? Сейчас, когда это стало возможным, она этого не сделала. Теперь, когда ей нужен был взгляд Ханса, чтобы очиститься от прошлого, держаться открыто, ходить с гордо поднятой головой, она даже попытки не сделала. Ее нос щекотала ворсинка из покрывала Ингель, каштановая птичка Линды немо смотрела из-за угла шкафа, а Ханс непрерывно думал об Ингель, не видя в Алиде спасительницу. Он лишь бубнил:

— Увидишь, Англия придет нас спасать, все образуется, придет на помощь Америка, сам Трумэн, спасение придет под такими белыми парусами, что белее лишь цвет на флаге Виру.

— Придет Рузвельт!

— Рузвельт умер.

— Запад нас не забудет!

— Уже забыл. Выиграл и забыл.

— В тебе мало веры.

Алиде не возражала. Однажды Ханс поймет, что его спасение не за морем, а здесь, перед ним, и ради него она готова на что угодно, выдержит все, поддерживаемая силой одного лишь его взгляда. Хотя Алиде была теперь в его жизни единственным близким человеком, он все же не смотрел на нее. Но однажды все повернется по-новому. Должно. Ибо в жизни только Ханс значил для нее. Она жила только им.

Стены поскрипывали, в печи трещал огонь, занавески, затенявшие стеклянные глаза окон, трепетали, и Алиде решила ждать. Велела себе всячески держаться и ждать подходящего момента. Затаить пока свои чувства. Она сочла себя слишком нетерпеливой охотницей. Нельзя торопиться, поспешно построенный дом рушится. Терпение, Алиде, терпение. Проглоти свое разочарование, откажись от суетности, от мечты, чтобы любовь в удобный момент вспыхнула сразу. Не будь глупой. Скоро ты сядешь на велосипед, войдешь в обычный дневной круговорот и вернешься к дойке, все хорошо. Алиде убаюкала свое сердце и поняла, до чего наивными были сотканные ее воображением картины этих нескольких дней. Хансу, разумеется, нужно время. Слишком много всего случилось за короткий срок, естественно, мысли его были в другом месте, его нельзя винить в неблагодарности. Алиде еще дождется теплых слов. Но все же глаза ее затуманились слезами, как у капризного ребенка, и злость горячим пеплом иссушила рот.

Завтраки Ингель всегда вознаграждались нежным поцелуем и ласковыми словечками. Как долго ей придется ждать хотя бы маленькой благодарности?

Труп Липси нашли недалеко от дома, на дороге. На ее глазах уже роились мушки. Алиде думала, что после того, как займет место Ингель, ей уже не придется изводить себя мыслями о том, что делают дома Ханс и Ингель в тот момент, когда они с Мартином ужинают в другом месте. Ей не придется терзаться, представляя, как Ингель сидит за прялкой, а Ханс рядом что-то выпиливает, в то время как Алиде старается развлечь Мартина в доме Розипуу. Но мучения лишь обрели новую форму в новом доме, и она беспрестанно думала, бодрствует ли сейчас Ханс или спит? Читает ли газету, новую, которую она ему принесла, или старые, которые он забрал с собой в комнатку? Другого места хранения для старых газет времен Виру и не могло быть. А может, он читает книгу? Трудно было подобрать интересующие его книги. Он захотел взять с собой Библию, семейную Библию. И хорошо, иначе пришлось бы сжечь ее в печке.

Вечера Мартина и Алиде в новом доме протекали как и прежде: Мартин читал газеты, чистил ножом грязь под ногтями, иногда зачитывал отрывки, разбавляя новости своими высказываниями. В деревне надо повысить зарплаты! Конечно, кивала головой Алиде. Деревни станут колхозами! Летние воскресные дни сделать рабочими! Непременно, поддакивала Алиде, но думала лишь о Хансе, который был всего в двух метрах от них, и жевала уголь, чтобы зубы стали такими же белыми, как у Ингель. Молодых строителей коммунизма — в деревню! Алиде придерживалась абсолютно того же мнения, ибо все здоровые разъехались по городам.