Вячеслав Бондаренко - Вечный огонь

Варя встречала на перроне, с цветами и со слезами. Владимир увидел ее еще из окна вагона. Прохладные щеки, нежные родные губы, и пусть чуточку резче, чем раньше, обозначились морщинки у глаз, все равно – самое любимое, ненаглядное лицо. А сбоку уже неловко, по-медвежьи подступал, держа в руках букет, словно веник, полковой комиссар Семен Куроедов. И тоже облапил, посапывая, все же волновался, чертяка, за старого сослуживца.

– Ну как ты? Живой? В «Правде» было – тебе комбрига дали?

– Считай, еще не дали. Сначала ведь надо обмыть…

– Ну все! – махнула рукой Варя. – Прозвучало слово «обмыть».

– Варвара Петровна, ну что вы как неродная? – рассмеялся Куроедов. – Или не знаете наших обычаев? Комбриг не комбриг, пока свой утопающий «ромбик» из стакана не спасет! А тут еще и орден новый!

– Ладно, ладно, сначала домой, пошли на такси, испанец.

…Обмывать «ромбики» заодно с орденом и счастливым возвращением решили, само собой, на природе – лето пылало, в Минске находиться было невозможно. Поехали в Лошицу, раскинули скатерть-самобранку на бережку, в тени дряхлых, дуплистых ив. Ритуал обмывания новых знаков различия вошел в моду в середине 20-х, когда «кубари», «шпалы» и «ромбы» только появились, а с 1935-го, когда ввели воинские звания вместо категорий – тогда появился давно забытый «майор», «лейтенант» вместо подпоручика, прямо как на флоте, а вот привычного «подполковника» почему-то вводить не стали, – этот обычай стал уже незыблемым, прочным. В каждом округе были свои вариации. В Белорусском, к примеру, полагалось до «обмывки» величать командира старым званием, хоть уже и приказ об этом был. Армейские традиции – вещь суровая, против них не попрешь.

Полковой комиссар Куроедов бережно подхватил со скатерти-самобранки новенький красный ромбик, взвесил его на ладони и так же бережно опустил в граненый стакан, доверху налитый водкой. Все это время Владимир должен был, по неписаной традиции, сидеть с постным, незаинтересованным лицом. Мол, вы там чем-то таким, дорогие сослуживцы, занимаетесь, ну и занимайтесь себе, а мое дело сторона.

– Товарищи командиры и политработники, – тоже подчеркнуто незаинтересованно, строго проговорил Куроедов, – прошу выпить и закусить.

Пили без тоста, не чокаясь. Так положено. Ледяная водка обожгла горло, и Владимир Игнатьевич почувствовал, как холодный скользкий ромбик, скользнув по стенке стакана, коснулся его губ.

А Куроедов уже наливал второй стакан. А как же иначе?.. Ромбов-то два. Каждому нужно оказать уважение.

– Товарищи командиры и политработники…

И этот стакан командный и начальствующий состав полка пил без эмоций, молча. А Куроедов, проглотивший водку залпом, не морщась, следил за тем, как движется ромбик вниз, по стенке стакана, к губам новоиспеченного комбрига. Вот он коснулся губ. Шимкевич поставил пустой стакан на скатерть и аккуратно положил рядом оба мокрых ромбика.

– Вот теперь нашего полку прибыло! – удовлетворенно подытожил Куроедов.

И сразу же за импровизированным столом вспыхнул смех. Зазвенели бутылки, со всех сторон потянулись к Шимкевичу ставшие родными за многие годы лица, зазвучали поздравления. Теперь, после завершения ритуала, можно было и расслабиться. Закуска на скатерти самая немудреная и вкусная, какую только можно придумать, – вареная бульба, капуста квашеная, огурчики и, чудо из чудес, огромная, с пылу с жару гора драников. Это уж расстаралась Варя, тоже обычай – стол для новоиспеченного готовит жена, если она имеется, конечно.

– С новым вас званием, товарищ комбриг!

– Поздравляю, Владимир Игнатьевич! – Это майор Юра Зиборов.

– С возвращением из Испании, Владимир Игнатьевич, и с первыми ромбами! – Это майор Сережа Крушина.

– Спасибо, спасибо…

Куроедов уже деловито наполнял стакан для «Красной Звезды» (а как же, орден ведь тоже надо обмыть!), а Владимир Игнатьевич еще продолжал по инерции благодарить, еще складывал в уме слова для ответного тоста, в котором нужно не забыть всех, кто собрался сегодня за полковой скатертью-самобранкой. Еще шумел развеселый стол, чокались, ели, пили и горя не знали… А глаза, глаза уже смотрели на новенькую черную «эмку» – только в прошлом году появились эти машины и еще не были привычными, – на высокого, стройного сержанта ГБ, чеканившего шаг от ворот Лошицкого парка к нему с брезгливым, надменным выражением лица. И два бугая с ним рядом…

Застолье затихло не сразу. Командиры уставились на НКВДшника с неприкрытой враждебностью. А он, словно не замечая взглядов, корректно козырнул: