Вячеслав Бондаренко - Вечный огонь

– Видела? – недоуменно спросил Шимкевич.

– Я два раза ходила к нему. Думала, что успею еще… Знаешь, что он мне сказал на прощание? То есть я теперь понимаю, что на прощание.

– Что?

– «Вечный огонь».

Владимир нахмурился.

– В каком это смысле? Что значит «вечный огонь»? Ад, геенна огненная?..

– Не-ет, – покачала головой Варя. – Помнишь, мы ходили к нему в семнадцатом? Он еще говорил, что у нас на двоих столько этого огня, что можно комнату осветить?

– А-а, – улыбнулся Владимир грустно. – Теперь вспомнил.

– А еще он сказал, что в тебе и во мне это никогда не угаснет, – глядя в сторону, договорила Варя. – И дальше пойдет. Что это значит, я не очень поняла, если честно…

Шимкевич улыбнулся, достал папиросы. Шедший навстречу командир с четырьмя «кубарями» в петлицах четко бросил руку к козырьку фуражки, Владимир ответил на приветствие.

– Совсем забыл сказать. – Они остановились, чтобы пропустить ломового извозчика. – Через неделю опять маневры.

– Я привыкла. Только Витьке что-нибудь интересное привези, а то он в прошлый раз чуть не разревелся.

– Ладно, – почесал затылок Шимкевич, – придется какой-нибудь осколок на полигоне прихватить, что ли.

– Товарищ полковник, разрешите обратиться!

Шимкевич поднял голову. Летчик, капитан, загорелый как черт – значит, не первый день в Испании. И лицо вроде бы знакомое. Впрочем, мало ли где могли встречаться?..

– Слушаю.

– Вам приказ. – И протянул пыльный коричневый пакет.

Владимир Игнатьевич нахмурился. Что за блажь такая – нарочный в капитанском звании, да еще летчик?.. Шимкевич разорвал тонкую бумагу, вынул лист, на котором бледно проступали отстуканные на машинке буквы. Внизу стояли подписи Петерса и Антонова-Овсеенко – людей, которые отвечали в Испании за все.

Домой. Зачем отзывают, почему – непонятно. Ясно одно: домой. К Варе, к Витюшке… Впрочем, какой он Витюшка, здоровый хлопец уже, девятнадцать лет, курсант Минского военно-пехотного училища имени Калинина, Виктор Владимирович…

Полковник устало сдвинул на затылок фуражку, помял ладонью загорелый лоб. Летчик не уходил, смотрел выжидающе, словно о чем-то знал и должен был сообщить ему.

В Испанию полковника Владимира Шимкевича направили осенью 1936-го. Накануне, на маневрах в присутствии Тухачевского, его полк был признан лучшим в дивизии – ночная операция по форсированию водной преграды с последующим прорывом укрепполосы противника прошла так, что на командном пункте все зааплодировали. Маршал лично вручил Шимкевичу золотые часы с гравировкой. Уже потом, после отъезда Тухачевского, в «Красноармейской правде», газете Белорусского военного округа, дали небольшую статью про Шимкевича под заголовком «Учимся бить врага по-сталински». А потом вызвал к себе комдив, его обычно румяное лицо было бледнее обыкновенного, глаза смотрели как-то уклончиво, непонятно:

– Ну что, покажешь, как бить врага по-сталински в реальных условиях?

Испания. Он сразу понял это, и снова поднялось под ложечкой давно не слыханное, занозистое: война, война… Не маневры, когда условный противник, «синие», которые учились по тем же учебникам и воюют по тем же правилам. Все взаправду.

– Так точно, товарищ комдив!

Варя провожала до Одессы. Оттуда нужно было плыть пароходом. Гуляли по Приморскому бульвару, стояли у Дюка, снялись на память у бойкого старичка, сидевшего на верхней площадке Потемкинской лестницы… Внизу были порт, море. И так сладко пахли акации, так шелестели платаны над головой, что не верилось в скорую разлуку.

– Витюшке я не сказала, – произнесла Варя, глядя в сторону. – Расстроится еще. Как-нибудь потом, при случае…

– Ну что за глупости? – поморщился Владимир Игнатьевич. – Взрослый же парень, будущий командир. Он все поймет, приказ есть приказ.

– Не лезь никуда без надобности, – вздохнула жена, касаясь рукой ордена Красного Знамени на гимнастерке. – И пиши чаще. А я буду ждать…

Советские военные советники в Испании воевали под псевдонимами. У него было имя «Игнасио». Как у отца, подумал Владимир, когда уже на пароходе, качавшемся в Средиземном море, ему сообщили его псевдоним.

А потом было много всего. Бои под Гвадалахарой, первые германские танки, увиденные им – юркие маленькие Т-II, которые наши «двадцатьшестерки» и БТшки жгли словно стоги сена, терпкое густое вино, которое пили с Каролем Сверчевским в какой-то заброшенной усадьбе на берегу реки Тахо… И тот незабываемый пленный, которого взяли в жестокой рукопашной, израненный, с трудом сидевший на стуле.