Вячеслав Бондаренко - Вечный огонь

– Под Орлом, – объяснил он неохотно, – когда они танки на нас пустили. Знаешь, как страшно – ползет такая огромная дура!.. Но ничего, трехдюймовку на прямую наводку выкатили, и всего делов… – Куроедов хлопнул Шимкевича по плечу и неожиданно добавил: – А я ведь, знаешь, по тебе соскучился, командир.

– Что так? – засмеялся Владимир.

– Да ведь как, – замялся Семен. – С этим комполка новым толком и поговорить ведь не о чем было. Одна радость – коммунист! А в башке ветер, образования – с гулькин нос, военного – совсем никакого. А с тобой сам обтесываешься, учишься. Я вон до сих пор помню, что такое пон-дю-тет, – с трудом произнес он. – А чего? А того, что ты мне как-то рассказал. Так что вместе будем готовиться к грядущей битве с всемирной буржуазией.

В мае 1921-го расформировали 16-ю армию, с которой столько связывало. Фронт сокращали – оставили в его составе только 4-ю Смоленскую, 5-ю Витебскую и 8-ю Минскую стрелковые, 11-ю кавалерийскую дивизии (она вскоре ушла на Туркфронт) и 55-ю отдельную стрелковую бригаду. Начались чистки командного состава. В каждой дивизии создали аттестационную комиссию, оставляли на службе только самых проверенных и заслуженных командиров.

Конечно, Владимир волновался, когда шел на заседание этой комиссии. И лица сидевших за столом показались ему недружелюбными и придирчивыми. Начдив, комиссар дивизии, особист да еще какой-то, как говорили, проверщик из Москвы. Со стены, из рамочек, тоже недоброжелательно смотрели Ленин и нарком военных сил Троцкий. Вот сейчас, сейчас особист скажет «Ага, бывший офицер?..»

Не дав волнению проявиться на лице, Шимкевич четко козырнул, представился как положено:

– Товарищ начдив, комполка Шимкевич для прохождения аттестации прибыл.

Присутствующие переглянулись, обменялись шепотом. И вот уже сразу встали, одергивая рубахи:

– Товарищи командиры и комиссары!

В руках у начдива оказалась бумага с машинописью и красная коробочка.

– За проявленные смелость и мужество при защите социалистического Отечества от белопольских банд командир стрелкового полка Рабоче-Крестьянской Красной Армии Шимкевич Владимир Игнатьевич награждается орденом Боевого Красного Знамени. – Начдив густо кашлянул, вышагнул из-за стола вперед: – От имени и по поручению Реввоенсовета Республики позвольте вручить вам, товарищ Шимкевич, вашу награду.

Владимир растерянно взглянул на красную коробочку.

– Служу трудовому народу, – наконец всплыли в памяти нужные слова.

– Вот так и служите, – усмехнулся начдив, возвращаясь за стол. – Ну что, начнем аттестацию?

Прошла она без сучка и задоринки…

Куроедов аттестацию тоже прошел. Правда, ордена ему не дали, зато направили сразу в два военвуза – Высшую инструкторскую школу в Смоленске, а оттуда в могилевский Университет имени 16-й армии. Осенью 1922-го он вернулся в полк, которым командовал Шимкевич.

Дислоцировался полк в Минске. В течение 1922–1926 годов из него так или иначе вычистили почти всех бывших офицеров старой армии, вместо них приходили молодые ребята с Могилевских пехотных, Полоцких и Витебских командных курсов. Большинство из них были направлены на учебу по партийной и комсомольской линии. Работать с ними Владимиру было поначалу трудно. Молодежь знала, что он из офицеров, и чуть ли не в лицо высказывала пренебрежение. Мудрое решение подсказал Куроедов:

– А чего это ты, Владимир Игнатьевич, свое Красное Знамя не носишь?

Шимкевич запнулся. Он и сам не знал, почему не привинчивает к рубахе законный боевой орден. К тому же других наград в СССР не было, слово «орденоносец» – высшая похвала, которую можно услышать в свой адрес. Но, может быть, именно это и мешало ему носить свою награду. Он-то привык к другим орденам, старым, которые воспринимались всеми почти как обыденность. Исключением был «Георгий».

– Так ведь Георгия за что давали? – терпеливо разъяснил Семен. – За храбрость в бою. И Красное Знамя – тоже. Так что смело носи. – И пригрозил в шутку: – Чтобы завтра же надел, понял?! Проверю, имею право!

Когда назавтра Шимкевич появился в расположении с орденом, молодые командиры словно онемели. Отношение к Владимиру резко изменилось, да и ему самому стало легче. Довольно быстро выделились лучшие – комбаты Юрий Зиборов и Сергей Крушина, один из Питера, другой из витебской деревни, но похожие, словно братья: рослые, оба кровь с молоком, даже манера разговаривать была почти одинаковой. А через год в полк прислали начальника штаба, о котором можно было мечтать. Аверьян Игнатюк сначала насторожил Шимкевича своей простонародной фамилией, но, проверив начштаба в деле, во время маневров, Владимир понял – парень хватает звезды прямо с неба, талант природный, такие начштаба на Великой войне ему не попадались.