Лена Элтанг - Картахена

Обитатели «Бриатико» кажутся мне живыми скелетами, и я стараюсь пореже с ними сталкиваться, однако старик выглядел ухоженным, от него не пахло тлением, и я подошел поближе.

– Вы играли с покойным в покер? – спросил я его, когда машина отъехала. – Да еще на деньги? Он же был профессиональным игроком и, может, даже шулером!

– Шулером? – Старик посмотрел на меня с удивлением. – Но ведь мы играли в шахматы. В трехсторонние шахматы, и, разумеется, на деньги. Каждую субботу, не пропуская ни одной. С самого Рождества он не выиграл ни одной партии, но очень к этому стремился. А в феврале мы сыграли последнюю партию, блиц, и вот за нее он остался мне должен.

Я взял постояльца за пятнистую руку и повел в бар, пообещав рюмку граппы за счет муниципалитета (правда, позднее оказалось, что старик мог купить весь бар вместе с роялем и пианистом), и он рассказал мне подробности. От этих подробностей у меня начало чесаться лицо и до сих пор чешется, как будто я побрился ржавым лезвием.

Так вот, они и вправду играли в трехсторонние шахматы по субботам, фельдшер Нёки, старик и покойный Диакопи. Я и не слышал о таких, но оказалось, что пол шахматного павильона сделан в виде специальной цветной доски с шестью углами. Для особо продвинутых пользователей. Фельдшер отчаянно бился, проигрывал, платил и приходил снова. Пропустить партию было невозможно – честь игрока и все такое прочее. Когда репетицию спектакля назначили на вечер субботы, фельдшер позвонил старику в номер и попросил отложить партию, но тот заупрямился, заявив, что неявка на игру в шахматном мире считается проигрышем.

– Понимаете, комиссар, – сказал он, глядя на меня слезящимися голубыми глазами, – с тех пор, как я больше не могу иметь дела с бабами, у меня только и развлечений осталось, что эти субботы. Я сознавал, разумеется, некоторую разницу между нами, поэтому всегда давал ему пешку или фору в два хода.

– И что же, он пришел? – Я уже знал, что он ответит, спросил просто для протокола. Хотя кому он теперь нужен, этот протокол.

– Прибежал. – Старик улыбнулся, как заправская кокетка. – Примчался с дежурства и как был, в халате, встал на позицию. Но только третий игрок не явился, так что его заочно признали проигравшим. Делать нечего, мы с Нёки разложили простую доску и стали играть вдвоем. Не зря же он отлучился, рискуя своей работой. Он сказал, что он хочет рапид, потому что времени в обрез, и я постарался разбить его побыстрее.

Сегодня двенадцатое мая, суббота. До первого июня, когда я должен выслать рукопись издателю, остается всего ничего. Я приехал в «Бриатико», чтобы довести до ума свою «Паолу», но вынужден был засунуть ее в ящик стола и взяться за новую, потому что первая оказалась чистой воды враньем. Это все равно что выучить в тюрьме новый язык, написать на нем книгу, а потом узнать, что язык не существует, а тебя разыграли от скуки. Зачем я вообще за это взялся? Затем же, зачем галлы, явившись на похороны, бросали в костер письма, адресованные мертвым.

В какой-то забытой книге мне попался эпиграф из Хименеса: «Если тебе дадут линованную бумагу, пиши поперек». Теперь у меня есть две книги, одна вдоль, другая поперек реальности. В одной рукописи Паола обращается в пепел, в другой остается жива и посылает меня куда подальше. Я люблю их обеих, но если кто-то спросит меня, какая рукопись пойдет в печать (sine me, liber, ibis in Urbem!), а какая завязнет в россыпи черновиков, я не смогу ответить, я, черт бы меня подрал, сам еще не знаю.

Тем временем наша богадельня превращается в холодный дом, набитый покойниками. Хозяина отеля убили в феврале, а капитана – десять дней назад. Тотчас же выяснилось, что хозяин не был хозяином, а капитан не был капитаном. Пулия рассказала мне, что Аверичи никогда не владел холмом: старая хозяйка отдала его в аренду – пожизненно, но с условием, что останется жить во флигеле и сохранит своих лошадей. Ей отдали тот самый угол в низине, где мы с пегим псом устроили себе тайное жилище, земли там болотистые и ни к чему не пригодные – на границе с деревенскими наделами, между морем и миртовыми зарослями.

Гостиничное начальство забеспокоилось, сказала Пулия, когда мы устроились в патио покурить, ведь после смерти хозяина договор потерял силу, и аренду холма могут не возобновить. Бранка может, разумеется, продать дело, но это целиком зависит от того, что скажет новый наследник. Который до сих пор не объявился. Хотя нотариус, приезжавший в «Бриатико» на прошлой неделе, хвастался в баре, что ему поручили оформление документов. Но в Италии такие дела быстро не делаются.