Лена Элтанг - Картахена

Маркус заставил себя встать, развесил одежду на спинках стульев, надел сухую футболку, оставшуюся на дне сумки, и налил себе хозяйского пино в стакан для зубных щеток. Каждый день две новые бутылки появлялись в комнате вместе со свежими полотенцами. Этикеток на них не было, и Маркус решил, что это вино с виноградника родителей Колумеллы, о котором она прожужжала ему все уши. О том, что будет написано в счете, даже думать не хотелось.

Может, спуститься на первый этаж и позвать хозяйку? Нет, плохая идея, к тому же у нее шерсть на ногах, заметная даже сквозь черные чулки. Допить пино и завалиться спать среди бела дня? Этим можно заниматься и дома, стоило тащиться через всю европейскую низменность. Перечитать досье на самого себя, свернутое в трубку на дне его дорожной сумки? Нет, он и так помнит в нем каждое слово.

Уж лучше полистать «Путеводитель по Южной Италии», купленный давеча на улице Ненци, а потом, когда дождь утихнет, еще раз попытать удачу в участке. Он задернул шторы, лег на кровать, завернулся в одеяло, дернул за шнурок лампы и взял в руки тяжелую глянцевую книгу, заложенную рваным носком.

На рассвете его разбудил скутер почтальонши, с треском промчавшийся мимо окна спальни: почтовый домик находился через дорогу, хозяйка мотеля говорила, что рыжая девица живет прямо над конторой и в нее влюблены все деревенские повесы, и особенно сержант Джузеппино. С хозяйкой следовало бы говорить почаще, она просто колодец сведений, только не запечатанный источник из Песни Песней, а широко раскрытый глаз воды.

– Совсем разорили нас проклятые греки, – сказала Колумелла, когда он вышел к завтраку. – Раньше, бывало, по восемь сортов чая в лавку привозили, а про кофе и говорить нечего. Туристы, гости, постояльцы так и шныряли по деревне. Покупали все, что под руку попадется!

– Вы имеете в виду закрытие гостиницы?

– Ну да, ясное дело. При покойном хозяине был порядок, а теперь монахи нас душат.

– А что бы вы сказали, если бы это были не монахи, а кто-то из местных?

– Никогда! – с жаром возразила Колумелла. – Кто это вам наговорил? Никогда итальянец не даст земле пропадать, а деньгам – превратиться в лопухи и крапиву.

– Ну вам виднее.

– Сегодня вроде шторм обещали, – задумчиво сказала хозяйка, снимая чайник с огня. – Наш-то Пеникелла опять шлялся по деревне пьяным. Перед штормом у него всегда так.

– Говорят, он собирается отправиться в кругосветное путешествие, – заметил Маркус, просто чтобы поддержать разговор, но тут хозяйка со стуком поставила чайник на стол, повернулась к нему и заговорила, уперев руки в обтянутые фартуком бока:

– Не стыдно вам смеяться над стариком? Ладно, он болтает всякую чушь, но кто бы на его месте не болтал, ясное дело, ведь некому о нем позаботиться, а крыша у него поехала с тех пор, как убили его младшего брата, от брата он хоть малую толику имел, правда, надо заметить, что скупердяй мог назначить ему постоянную ренту или, скажем, взять сторожем в гостиницу, но куда там, с тех пор, как у брата завелись деньги, он и дорогу в деревню забыл, отцовская лодка у них называлась грязнуля или что-то в этом роде, не стоило бы ему так заноситься, хотя что говорить о покойнике, теперь уж им нечего делить, берите свой чай и сахар к нему.

– Погодите, – спросил оглушенный Маркус, принимая поднос с чайником, – а когда убили этого скупого брата?

– Боже, дай мне памяти… – хозяйка поднесла палец к носу, – это был год, когда Романо Проди подал в отставку? Нет, на год позже, когда Берлускони выиграл выборы. Точно, в две тысячи восьмом. В феврале! Я помню, что шли дожди, и в деревне говорили, что тело нашли с таким лицом, размытым… Такие бывают у тех, кого вынимают из моря. Еще говорили, что его убили за игорные долги, у нас тут многие на этом помешались, с тех пор как на юге разрешили казино.

– А вы знаете, как его звали? – Он задал вопрос, уже понимая, каким будет ответ.

– Синьор Аверичи, как же еще.

Как же я сразу не сообразил, думал Маркус, наспех покончив с завтраком и поднимаясь в комнату. Ведь слышал же своими ушами, как клошар рассказывал, за что он ненавидит «Бриатико», и еще про пьемонтских быков и про телегу с рыбой. Ну хорошо, эти двое братья. А что это добавляет, собственно, к нашей истории? Да ничего, кроме нескольких штрихов к портрету клошара, который и без того на редкость убедителен. Ладно, сейчас посмотрим. Маркус разложил на столе свои листочки, открыл компьютер и дописал несколько строк к файлу с пометкой «Бриатико».