Лена Элтанг - Картахена

1. Пеникелла вместе с братом продает рыбу в поместье, знакомится с перезрелой девицей и заводит с ней роман. Его практичный брат с детства мечтает о том, чтобы завладеть палаццо. Много лет спустя, изрядно разбогатев, он арендует его у старухи и превращает в казино с подпольным борделем. Совершенно ясно, что он был одержим Антеросом, богом, появившимся из хаоса вместе со временем и любовью. Ненависть такого рода считалась у древних греков одним из самых страшных проклятий: разрушай то, что любишь.

2. Кто сбросил капитана в лагуну с камнями в карманах куртки? По моим предположениям, это не кто иной, как комиссар полиции. Он был в курсе всех извилистых течений этого дела и мог запросто вычислить, у кого марка оказалась в конце истории. Он мог предложить Диакопи поделиться добычей, пригрозил разоблачением, тот отказался и был наказан. Но ведь я мог и ошибиться. Ничего не будет ясно, пока я не раздобуду ключ к закрытому блогу и не прочту ливийского флейтиста вдоль и поперек.

Маркус подошел к окну, отдернул штору и посмотрел в сторону холма. Известковая скорлупка «Бриатико» поблескивала на вершине под полуденным солнцем. Окно его бывшей мансарды было в восточном крыле, круглое, как бойница. В какой-то момент ему почудилось, что окно мансарды приоткрыто и оттуда кто-то смотрит прямо на него. Но нет, показалось. Игра света в темных стеклах.

Он хорошо помнил свой последний день, проведенный в отеле. Если бы кто-то спросил его, почему он собрался второпях и уехал сразу после собрания, напросившись в машину к адвокату, объявившему о закрытии отеля, он бы не нашелся с ответом. Ему нужно было уехать, и все тут. Они добрались до Салерно довольно быстро, обменявшись лишь несколькими словами, когда адвокат остановился у бензоколонки и снял наушники, в которых поскрипывала «Consider Us Gone». Пса здорово укачало и вывернуло на пижонские кожаные чехлы, так что Маркусу пришлось сбегать на колонку за салфетками и мыльной водой.

– Монахи не хотят заниматься отелем? – спросил он адвоката, когда они выехали на шоссе. – Наверное, им запрещает монастырский закон?

– Монахи? – Адвокат не отрывал глаз от дороги. – Какие еще монахи?

– Ну как же! Новые владельцы, монахи-киприоты, которым Стефания завещала холм со всеми полями и садами. Из-за откушенного пальца святого Андрея.

– Какого пальца? – Адвокат покосился на него с недоумением. – Ты шутишь, парень?

– Да бросьте, я все знаю. Мы уже далеко от отеля, и можно расслабиться. Эта история давно вышла наружу, на собрании они вам просто подыгрывали. Секрет Полишинеля!

– Секрет кого? Никакого завещания в этой сделке нет. Владелец земли – чистой воды итальянец. Я сам оформлял эту покупку некоторое время тому назад, так что можешь быть уверен.

– И кто этот счастливчик?

– Не могу делиться такого рода информацией, – строго сказал адвокат и снова надел наушники. – Присматривай лучше за своей дворнягой.

Часы на колокольне Святой Екатерины пробили десять вечера, и клошар поучительно поднял палец: наслаждайся! С четверга до полудня субботы церковные колокола будут молчать. Маркус кивнул, глядя на тени от увитых лавром фонарей, качающиеся на белой стене. Фонари вывесил хозяин «Колонны», куда они забрели по дороге из гавани, чтобы выпить по последней. Хозяин был честным католиком и завалил всю витрину шоколадными яйцами и ломтями Torta di Pasqua.

Сиесту они с Пеникеллой провели в гавани, осматривая лодку, которую старик собирался спустить на воду в понедельник утром, оставалось только подсоединить новенький двигатель, покрасить борта и написать название. Трафареты для надписи старик вырезал из картона, Маркус попытался разглядеть буквы, но они лежали стопкой, и он смог только пересчитать: всего девять букв. Два часа сиесты прошли незаметно под знаком двух огромных бутылей красного, которые клошар привез в гавань завернутыми в сено, на тележке, похожей на тачку для свежей рыбы, но оказавшейся каталкой для мертвецов.

– Разве это шествие, – сказал клошар, когда со стороны города донеслись радостные возгласы и органная музыка, шелестящая в динамиках. – Вот сардинцы, те умеют, у них как выбросило статую Христа на берег триста лет назад, так они ее и таскают по улицам, или Пресвятую Деву таскают, а следом бредут тетки и поют псалмы, покуда не обойдут все церкви в городе.

– Но у вас только одна церковь, – заметил Маркус. Он лежал на палубе, слегка наклоненной в сторону моря, отчего вино в оплетенной бутыли, стоящей рядом с ним, тоже наклонилось, показывая с севера зеленое дно.