Лена Элтанг - Картахена

Этого парня, Аверичи, я видел вблизи только однажды, с обслугой он держался холодно. Зато жена его улыбалась мне так широко, что я видел ее жаркую прелестную пасть почти до миндалин. Знала бы она, что все, что я могу попросить у женщины ее типа, это зашить мне дырку на плаще, желательно светлыми нитками. Два дня назад я порвал свой единственный плащ, вернее, не свой, а одолженный еще осенью у инженера с третьего этажа. Инженер давно умер, как и многие постояльцы верхних комнат, а плащ остался.

Карман я разодрал, пробираясь в темноте к своему убежищу, сбился с тропинки и забрел в кусты. Ходить совершенно не в чем. Одна надежда, что апрель наконец войдет в силу, и побережье просохнет – мгновенно, как простыня на соленом морском ветру.

Утро среды не предполагало процессий, так что он довольно быстро прошел через площадь и миновал главную улицу, засыпанную пожухшей пальмовой листвой. Новые ветки уже продавали возле здания муниципалитета, вместе с аккуратными пакетиками розовых лепестков. В субботу эти лепестки нужно будет рассыпать в пыли, чтобы дорога к храму показалась Мадонне более приятной.

Все утро Маркус думал о пароле, который может открывать блог флейтиста, но не смог даже предположить ничего стоящего. А прочитать его нужно было теперь, пока он в нескольких шагах от «Бриатико». Он ждал какого-то знака, озарения, но ничего, ровным счетом ничего не приходило ему в голову. Признаю себя ослом и жду ваших распоряжений, как говорил сквайр Трелони капитану Смоллетту.

Набережная уперлась в ворота портового склада. Маркус прошел под навесом из балок, выгнутым, будто брюхо баркаса, и направился в портовый бар, где хозяином был деловитый позитанец, бочками привозивший со своей родины Lacrima Christi.

У дверей траттории красовалось иудино дерево в россыпи запоздалых бутонов. Маркус сел за стол и достал свой блокнот. На скатерти перед ним лежала горстка розовой соли, которой присыпали пятно от пролитого на скатерть вина, с кухни доносились голоса поваров и запах жареного розмарина, в печи шевелилась струйка золы, и ему вдруг стало весело. Позитанец принес стакан, оливки и графин молодого вина, отдающего бочкой, и Маркус стал пить его большими глотками, захлебываясь острой, леденящей переносицу фалангиньей.

Перечитав вчерашние записи, Маркус достал карандаш, отчеркнул их сплошной линией, поставил число и продолжил на новой странице.

Этот блог нужно взломать, кровь из носу. Пока я не доберусь до записок флейтиста, не смогу закончить книгу, а тем, что у меня сейчас написано, только полицейскую буржуйку топить. Хотя еще недавно мне казалось, что я один знаю, что там на самом деле произошло. Почему девчонка так уверена в том, что флейтист – это я?

Я выдавал себя за англичанина, у блогера мать англичанка. По возрасту мы не слишком отличаемся, хотя я думаю, что блогер моложе. У нас обоих матери давно умерли.

Я побежал к тайнику во дворе дома Понте, как только узнал про него, но я надеялся найти там ключ, а девчонка решила, что я искал марку. То есть мой воображаемый отец Ли Сопра сказал мне, что марки на теле убитого траянца не было, и воображаемый я решил, что она спрятана в доме Петры.

Она видела, как мы шептались с капитаном в шахматном павильоне. Расскажи я ей тогда, что он пытался назначить мне свидание, и эта улика выпала бы из списка, но я ведь не рассказал. Я был последним, кого Петра видела в тот день в библиотеке, и она решила, что, уезжая второпях, flautista_libico оставил свой блог открытым. Зайди я тогда в процедурную попрощаться с ней хотя бы на пару минут, она могла бы задать мне прямой вопрос и получить ответ. Но ведь я не зашел.

Я видела тебя неподалеку от обрыва, написала Петра, перечисляя свои доказательства, но ведь она видела не только меня, и знала это, но куда там, шестеренки уже крутились, а рычаги с хрустом ходили взад и вперед. Стоит почувствовать привкус чужой вины, соленый, освобождающий, кружащий голову, как остановиться уже не захочешь. Девчонка послала мне дневник, чтобы показать ход своего следствия – нет, скорее, чтобы показать, как она чертовски умна! – но я увидел в нем больше, чем она сама смогла увидеть. Не потому что я крутой детектив, а потому что моя воображаемая вина застила ей глаза и мешала думать.

Например, она не заметила важной зацепки: в ответ на ее угрозу позвать полицию Ли Сопра сказал с насмешкой, что полиция уже приехала, и показал вниз, на комиссара, стоящего у ворот отеля. У них могла быть назначена встреча, подумал я сразу, и кто знает, чем она закончилась. Если комиссар охотился за маркой, то, скорее всего, сам и столкнул капитана в воду. Очень соблазнительно – сделать старшину карабинеров главным подозреваемым. Невозможно удержаться!